7 Небо
Вы хотите отреагировать на этот пост ? Создайте аккаунт всего в несколько кликов или войдите на форум.


Фэнтези форум
 
ФорумПорталГалереяПоискРегистрацияВход

 

 Хроники Мирра.

Перейти вниз 
АвторСообщение
Каса Моор-Бар

Каса Моор-Бар

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeПн Июн 27, 2011 8:56 pm

Дамы и господа!
С неким душевным трепетом хочу представить на ваш суд плод совместного труда двух тутошних форумчанок - Касы и Бетти. Касу вы знаете, Бетти пока тут писала мало, но теперь, думаю, будет писать почаще. Уже два года мы пытаемся с ней написать большую фэнтезюшную штуку, и, кажется, наконец-то уже начали появляться конкретные результаты. Планируется, что эта "большая штука" будет состоять из отдельных рассказов, связанных между собой общими героями и географией. Надеемся, к концу повествования нам удастся из этой мозаики сложит для читателя полную картину.
Всякую критику, как конструктивную, так и нет, примем с благодарностью.
Итак, поехали...

Хроники Мирра.

Рассказ о битве, которая стала концом, хотя некоторые считают ее началом.

Логар.
Стая была обречена.
Нет, Логар, конечно, знал, что этот бой будет для дааргонов последним. Да и все знали. Но одно дело – логически прийти к такому выводу, и совсем другое – почувствовать это кожей, пропитаться до самых костей смертным ужасом, и считать вздохи – какой из них станет последним?
«Последним??? Я? Как это? Нет. Нет! Не я!»
Лед страха пополз вдоль позвоночника Логара, пальцы когтистых лап свело панической судорогой, крылья враз обмякли, потом беспорядочно забились. Это длилось недолго – секунду, две, может, три. Но этого хватило, чтобы молодой дааргон, едва-едва вставший на крыло, выпал из гущи боя. Неистовый узел, в котором переплелись его сородичи и ненавистные арды, качнулся в сторону, Логар остался в стороне. Спасен? Или бежал? Он не думал сейчас об этом, лишь со страхом вглядывался в холодную фиолетовую смерть, затаившуюся на острие ардовских клинков и в глубине жестоких светлых глаз. Она была рядом, смерть, она ждала его, там, где арды и дааргоны сошлись в последней схватке, и Логар знал, что должен сейчас вернуться в бой,… но заставить себя снова войти в собственную смерть слишком тяжело. Особенно когда ты и не пожил-то еще вволю, не налетался в чистом безбрежном небе, не надышался холодным, терпким ветром. Непосильный шаг. Невозможный выбор…
Но порой случается так, что и выбора-то нет.
Логару не пришлось долго раздумывать и принимать решение. Клубок спаянных схваткой тел распался, и к лапам Логара упала ненавистная двуногая тварь – воин ардов, в доспехах, с амирилловым мечом в руках, и приметной рыжей косой. Воин зашевелился, с трудом поднялся на одно колено, прикрываясь высоко выброшенным вверх мечом.
На лице его застыла гримаса.
«Улыбаешься?» - зашипел Логар, сжимаясь пружиной. И плавным обманным движением зашел слева. А острый длинный хвост молниеносно ударил справа. Воин рухнул на каменный пол, как подкошенный, и Логар испытал чувство облегчения, потому что непонятно почему, но мерещилось ему, что воин этот почуял его страх, и желание бежать. И коль останется жив – неминуемо всем расскажет. И чтобы уж точно не рассказал, Логар тяжело наступил когтистой чешуйчатой лапой на шлем воина, на его наглую рыжую косу…
А бой уже снова накатился на дааргона. Рядом тяжело рухнул старый Гверд, конвульсивно дернулся кобальтово-синий хвост с яркой оранжевой полосой и замер навсегда. На спину поверженного Гверда выскочил огромный ард, и, не раздумывая, прыгнул на Логара. Дааргон попятился, заметался, но враг перекатился и ударил снова - быстро, страшно, неумолимо. Логар едва успел отмахнуться тяжелой лапой, оцарапав металлический доспех противника. Но и ард, в свою очередь, снес мечом часть рога дааргона. Воин-ард был в бешенстве, и напор его был так силен, что Логар невольно попятился. Враг снова замахнулся, и Логар сделал единственное, что могло сохранить ему жизнь: подпрыгнул, собираясь взлететь.
Вверх, скорее вверх! Там он будет недоступен мечам ардов, и оттуда, сверху, он сможет нанести удар. Тяжело хлопая крыльями, судорожно колотя лапами и хвостом в воздухе, Логар стремился вверх, подальше от неминуемой смерти.
И тут что-то очень тяжелое вцепилось в его правое крыло…

Оррен.
Разлетался в крошево, расколотый мощными когтями, камень. Текли черными слезами ярости стены, оплывали обсидановым воском огромные колонны, уходившие в бесконечность и подпиравшие каменный свод пещеры. Камень плакал и выл от ненависти, страха и безнадежности.
Стонал, ломался и плавился металл.
Искрился, дрожал, светился жутким синеватым маревом, и хрипел воздух, пропитанный бешенством и яростью.
Но это бездушный камень, металл и воздух. А те, кто сцепился намертво в жуткой бойне под каменным небом - молчали. Никто не просил пощады. Никто не звал на помощь. Каждый сражался уже сам за себя. Смешались ряды ардов и дааргонов, всякое управление ходом боя было забыто.
Резервы кончились.
Любые команды были уже бесполезны.
Бешенство боя кипело в крови сражающихся и билось у них в сердце надсадным криком.
«Убей! Убей!! Убей!!!»

Оррен потерял счет ударам. Все, что он видел перед собой – это оскаленная морда, залитая кровью, с единственным уцелевшим глазом, горевшим серебряной яростью. Да еще кипевшие исступлением аметистовые сполохи его собственного меча. Где-то там, за спиной этого врага, мелькнул рыжий всполох волос – Вирра! К ней он сейчас прорывался, и ничего не могло его остановить. «Держись, Вирра! Сейчас! Я же просил… просил тебя быть рядом..., - с хрипом вырвалось сквозь стиснутые до хруста зубы, – я же просил тебя!» Серебряный глаз погас, обрушилось, едва не придавив Оррена, могучее тело. Пахнуло тошнотворным, чужим, ненавистным жаром. Воткнув меч в бок поверженного врага, Оррен одним махом забросил себя на его спину. И оттуда, в сполохах янтарного горячего огня дааргонов и холодного фиолетового света амирилловых ардовских клинков он увидел Вирру,… ее рыжую косу,… и опускающуюся сверху, на нее, прямо на голову, лапу дааргона.
Вирра осталась лежать лицом вниз, все еще сжимая в руках медленно угасающий меч.
Оррен не крикнул - на это ему не хватило бы ни воздуха, ни сил, ни времени. Он прыгнул, перекатился, гася удар об пол и метя сразу в стык крупных чешуй в основании шеи. Но промахнулся - противник был резвым и быстрым. И теперь уже Оррену, в свою очередь, пришлось уворачиваться от удара когтистой лапы и выпада рогатой головы. Они почти достали друг друга - четыре убийственных когтя чиркнули, оставляя блестящие тонкие царапины на наруче, амирилловый меч снес кусок рога. Мгновенный выпад Оррена и новый поворот дааргона привели их в исходную позицию. Враг зашипел, припадая на передние лапы, и попытался развернуть крылья. Судя по размерам, окраске и небольшим пока рогам, дааргон был еще очень молод. И неопытен! Иначе не пробовал бы взлетать в этой свалке под каменным сводом пещеры. Оррен перехватил меч и бросился вперед; дааргон же - внезапно подпрыгнул, полностью раскрывая крылья и цепляя Оррена смертоносными когтями.
Меч выпал из руки, Оррена перевернуло в воздухе. Он вцепился в основание кожистой перепонки. Воздух резко ударил в лицо. Молодой дааргон поднимался вверх, вопреки всему, и тащил Оррена за собой. Но груз был слишком велик. Крылья били вразнобой, дааргона повело в сторону, он снова зашипел, забил хвостом, зацепился крылом об одну из колонн. Каменное крошево полетело Оррену в лицо. Обдирая руки, он все же дотянулся до спинного гребня и повис на шее противника. Дааргон тяжело хлопнул крыльями, поднимаясь еще выше. И внезапно резко упал вниз на правое крыло. Все завертелось вокруг Оррена, он уже не понимал, где верх, где низ в этом бешеном круговороте, единственное, что он старался сделать – это не разжимать рук. Его болтало в воздушном свистящем вихре все сильнее, Оррен понимал – они падают и вот-вот разобьются.
Но они не упали. Дааргон может и был неопытным бойцом, но летуном оказался отменным. В двух локтях от поверхности падение остановилось, Оррена подбросило так, что зубы лязгнули, и отшвырнуло к хвосту. Рук своих он уже не чувствовал, но противник снова ринулся вверх. Оррен видел, что их отнесло далеко от сражения, к нагромождению камней, где едва различались три фигуры. Дааргон снова предпринял попытку сбросить непрошеного седока. И в тот момент, когда пол и потолок поменялись местами, и страшная тяжесть навалилась на затылок, и во рту появился привкус крови, Оррен понял что это – конец. Последнее что он видел, как одна из трех фигур на каменной осыпи шагнула вперед.
А потом он потерял сознание, и все-таки разжал руки. Тело арда упало, но не вниз, на камни, а в сторону – на крутой склон, усыпанный мелкой каменной крошкой, да там и осталось лежать, подобно брошенному мешку с костями…

Арды.
- Мы проиграем.
Молодая женщина нервно грызла холеные ноготки, не сводя глаз с битвы. Светлые кудряшки выбились из-под массивной диадемы и прилипли к потному лбу. Она нервничала, и не скрывала этого.
- Какого черта. Ард, сделай что-то! Ты же глава клана! А вдруг эти летающие червяки возьмут верх?
- Замолчи, Марита, - прошипел сквозь зубы высокий, слегка полноватый мужчина, которого только что назвали «Ард». Он нервно взъерошил пышные светлые волосы, и буркнул:
– Я делаю, что могу.
- Конечно! – пухлые губки Мариты капризно надулись, - делаешь, что можешь! Только этого мало! Смотри, только что погибла Вирра. И Кайл. И Суон. Оррен вот-вот разобъется! Того и гляди, дааргоны возьмут верх, и все пропало! Мы потеряем власть над Источником, над Мирром, и нам опять придется бежать. А ты стоишь тут, как столб, и наблюдаешь! Ждешь, наверное, пока дааргон откусит мне голову прямо у тебя на глазах, да, ты только этого и ждешь!
- Хватит! – рявкнул мужчина, поворачиваясь к Марите, и встряхивая ее за плечи, - если ты сейчас же не заткнешься, я тебя… - тут взгляд его упал на живот Мариты, заметно выпиравший, - я тебя…, - он хмыкнул, разжал руки. Сказал спокойно:
- Марита, успокойся. Скоро все закончится. Мы разобъем этих противных дааргонов, вместе с их последней кладкой, которую они так глупо защищают. Мы размажем их по этим стенам, и забудем о них. И все в Мирре будет наше – и сам Мирр, и Источник истинной магии.
- Ты обещаешь? – спросила Марита голосом капризной маленькой девочки. Ард скривился, но ответил:
- Конечно.
Марита вздохнула, и поглядела на ногти. Грызть было больше нечего. Она еще раз вздохнула, и принялась обгрызать лак с остатков ногтей. А Ард порвернулся к третьей фигуре – до сих пор она стояла молча, завернувшись в темный плащ, и в перепалку не вмешивалась. И даже руки на груди сложила.
- Морна, - голос его был вкрадчивым. Он взял женщину под локоток. – Морна, плохо дело.
Женщина не взглянула на него, лишь пожала плечами.
- Помоги мне, - Ард склонился к ней, и шептал в небольшое ушко, скрытое волной темных густых волос, - я ведь знаю, ты можешь. Я потому и не послал тебя драться, дорогая. Ты нужна мне здесь.
- А ты - что же? – вскинула одну бровь женщина, и взглянула на Арда искоса. - Ты ведь лидер нашего клана. Ты Верховный…эээ… Бог. Ты привел нас сюда, обещая мир на блюдечке с каемочкой. И, потом, не прикидывайся! Ты сильнее меня, да и Источник – вот он, прямо под ногами. – Она топнула ногой в мягком сапожке по каменному полу пещеры.
- Зачерпни Силу, и срази всех врагов, о светоносный Ард!
Голос ее звучал насмешливо.
- Я не могу! – зашипел ей в ухо Ард. – Вот именно сейчас я как раз и не могу ничего зачерпнуть! Я же запечатал Источник на время битвы, чтобы эти твари не могли им воспользоваться. Теперь дааргоны остались без своей магии, но и мы тоже!
- Гениально… - скептически протянула Морна, - да ты стратег. А чего ты от меня хочешь?
- Там где есть Источник – есть и оборотная его сторона, - вкрадчиво заговорил Ард, - и мы, и эти червяки, все мы берем силу из светлых струй Источника, но есть еще и темный поток. Он недоступен дааргонам, недоступен мне, недоступен никому – кроме тебя, Морна. Сделай это! Уничтожь их! – и он протянул руку к битве.
Морна молчала. Потом сказала, глядя на то, как перемешались, сражаясь, арды и дааргоны:
- Я не смогу нанести избирательный удар.
- И не надо, - тут же отозвался Ард, - главное – уничтожить всех дааргонов.
- Но там же… - Морна замолчала на полуслове, и повернулась к Арду. Он безмятежно улыбался. Потом подмигнул Морне:
- Куча богов для одного Мирра – это многовато. Вот трое – в самый раз. И, прикинь, как тебе пойдет титул «Повелительница Тьмы, Хозяйка темной стороны Мирра». А?
И тогда Морна шагнула вперед. ..

Оррен
Он очнулся от страшной боли. Болело все; он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, да еще и ничего не видел.
«Я ослеп. У меня сломан позвоночник».
Он попытался заплакать – не получилось Глаз, похоже, тоже больше не было. С трудом поднял все же руку к лицу... черная вспышка боли взорвалась в голове, отбрасывая его в спасительное безвременье.
Потом кто-то был рядом, кто-то теплый. В темноте позвякивали серебряные колокольчики, что-то шуршало. И крошечные молоточки постукивали по металлическому нагруднику.
- Вирра? – прохрипел он. Напевный голосок что-то сказал в самое ухо. Теплая маленькая ручка скользнула по лицу, потревожив корку запекшейся крови и волос. Он застонал. Из поднесенной к губам фляги в горло полилась вода. Он закашлялся, голову немного повернули. Но тут боль вновь стрельнула в виски, и опять накатило беспамятство.
Снова он очнулся от того, что кто-то очень осторожно, влажной тряпкой, вытирал ему лицо, и что-то при этом напевно и ритмично нашептывал. Он моргнул, и яркий болезненный свет вдруг ворвался в него. Он мог видеть! Скрюченные пальцы заскребли по лежанке, рука пусть плохо, но слушалась. Все вокруг было в тумане. Из тумана, более или менее отчетливо, проступила серая звериная мордочка с бусинами любопытных глаз и шевелящимися усами-вибриссами. Зверушка топталась у него на груди, и по-хозяйски обнюхивала лицо. Он снова заскреб пальцами по лежанке, чья-то рука согнала любопытное создание с его груди. Скосив глаза, он увидел в дымке женское лицо в обрамлении рыжей непослушной гривы.
- Вирра?
Женщина отрицательно покачала головой, и морок окончательно развеялся. Рядом с его лежанкой стояла маленькая девушка, маленькая настолько, что, наверное, была бы ему чуть выше пояса. Из одежды на ней имелась символическая кожаная юбка, множество браслетов и тяжелое нагрудное украшение, состоящее из сотен мелких пластиночек, которые и издавали мелодичное позвякивание.
- Вайна. Вайна Торквенлисса, – хлопнув себя по нагрудному украшению, отчего металлические пластинки весело звякнули, сказала девушка. А потом ткнула пальцем ему в грудь, и спросила:
- Ты?
- Я? – едва слышно переспросил он, - ты спрашиваешь, кто же я? Хотел бы я сам это знать…
Девушка покачала головой забрала миску и ушла.
Она лечила и кормила его. Он засыпал и просыпался под звяканье ее бус и напевный речетатив, под топоток и шуршание ее ручной крысы. Так продолжалось несколько дней. Однажды он смог сесть на лежанке, опустил вниз ноги, ощущая под ступнями холод камня, и сказал:
- Спасибо тебе. Я – Оррен. Оррен Ард. А ты, кажется, Вайна. Это я помню. Как я здесь очутился?
- Я Вайна Торквенлисса, - поправила его девушка, - дочь всеми уважаемого гнома Торквена Лиденлона. Мой отец – бургомистр нашего поселка. Это он нашел тебя после битвы, в одном из ходов к Большой пещере.
- Большой пещере? – переспросил Оррен. – Ну да. А что он там делал?
- Как что? Это же пещера дааргонов! Там они откладывают яйца, и там же линяют, когда приходит время. Знаешь, сколько там можно найти чешуек? А если повезет, то и коготь. Чешуйки очень дорогие, а коготь – ну, коготь это вообще, целое богатство! Отец мой очень умный. Когда все начало трястись, он сразу смекнул, что в Большой пещере хорошая драчка. Ну, и поспешил туда…
- За когтями, - кивнул Оррен устало, - ну, и что? Нашел?
Если честно, ему было все равно.
- Нет, - огорченно произнесла Вайна, - какой там коготь. Там такое было,… сначала все грызлись и рубились, да так, что земля дрожала, хорошо бились, когти во все стороны так и летели, а потом…
- Что?
- Потом колдовство началось, - зашептала Вайна, оглядываясь, - оно самое, больше нечему! Отец все видел – он из бокового хода выглядывал. Откуда ни возьмись, тьма взалась, всех, кто дрался, так и накрыло. Они сразу замертво и попадали, вперемешку – и дааргоны, и те, другие. И тут же в прах превратились, рассыпались, как и не было их, а тьма сгустилась, и застыла. Теперь в Большой пещере дно гладкое, да ровное, будто черным льдом укрыто. Ты знаешь лед?
- Да, - прошептал Оррен. Губы не слушались. Вот, оказывается, как. Одним махом всех накрыло. И дааргонов, и их нерожденных детенышей, что ждали своего часа в глубокой подземной кладке, и ардов. Всех? Неужели все арды погибли?
А Вайна меж тем продолжала:
- Отец уж было думал – ни с чем вернется. Ан нет, тебя нашел. Ты был весь как сломанная кукла. Места живого не найти. Но за шесть дней почти все зажило. Странные дела! Я не думала, что мои отвары способны на такое.
- Это не отвары. Это я, - сказал Оррен. В голове у него гудело, пещерка вместе с лежанкой пыталась пуститься в пляс вокруг его головы. – Я – ард, Вайна. Ты слыхала об ардах?
- Нет, - ответила маленькая гномица.
- Еще услышишь, - сказал Оррен, и позволил себе отключиться.
На следующий день, когда Вайна пришла к больному, неся в руках плошку со свежим отваром, она нашла лежанку пустой. Исчезло также одеяло, которым Вайна укрывала Оррена, когда его бил озноб. Подушка была смята и еще хранила отпечаток головы. Поверх отпечатка лежал свиток.
Конечно же, Вайна развернула его, и, конечно же, прочла – гномица умела читать.
«Возьми металл, Вайна Торквенлисса, лучший металл, что сыщешь, тот, что пригоден для меча, и возьми также листы амирилла, тонкие, в три захода кованые, надо, чтобы начал амирилл отливать аметистовым цветом. Сложи все слоями, как – про то кузнецам ведомо. Далее работай как обычно, и получишь меч, который в Мирре пока никому неведом, кроме ардов. Сей меч знатно рубить будет, и прославит гномьих оружейников в веках. Я же, Оррен Ард, прозываемый еще «Оррен-кузнец», в благодарность за спасение, клянусь вечно гномий народ хранить и беречь. Да пребудет с вами благословение Арда Светоносного».

Логар
Когда Морна нанесла удар, Логар был в воздухе, и это его спасло. Он только что кувыркнулся через голову, освободился от обузы, и пытался выровнять полет, как вдруг, внезапно, потерял всякий контроль над телом. Влип, словно муха в сироп. Застыл в странной позе в ставшем внезапно холодным и тугим воздухе. Время для него остановилось. Бой далеко внизу замер. Неясная темная фигура, стоящая в отдалении вскинула вверх руки. И Логар услышал шершавый шепот прямо у себя в сердце. Шепот рвал мозг на части, обжигал огнем, сдирал кожу, разрывал легкие. А неяркие, путаные тени в пещере меж тем налились чернотой, вспенились, вспухли, и, повинуясь рукам и шепоту, неумолимо поползли туда, где замерли в причудливом сплетении противники, накрыли их, поглотили, и начали неумолимо густеть, превращаясь в магическую печать и намертво запечатывая путь к кладке – последней кладке дааргонов.
«Эрионна!» - ранулся вниз Логар. Он даже страх забыл. Эрионна была молодой самкой, которая не участвовала в битве – она осталась там, внизу, с будущими малышами. Если она еще жива, то он…
Он едва коснулся лапами густеющей тьмы, но этого хватило. Страшная боль скрутила его, опалила огнем, и он уже ничего не соображал. Сработал инстинкт, приказавший телу: «Беги!» Как дергается прочь рука, наткнувшаяся на огонь, так дернулся прочь Логар – прочь из этого мира, благо, у дааргонов это было врожденным умением. Он пришел в себя, лишь когда увидел над собой небо – совсем чужое небо, бледно-сиреневое, с холодным изумрудным диском солнца, лениво клонящимся к изломанному горизонту.
Логар осмотрелся. Кругом, куда ни глянь, простирались горы, совершенно голые, без всякой растительности, сплошь засыпанные сухим снегом. Из последних сил он снизился, нашел небольшую пещерку, с трудом втиснулся туда, свернулся, укрывшись крыльями, и начал думать:
«Я вернусь туда. В Мирр. Вернусь обязательно. Но позже. Сейчас я совсем без сил. Мне надо отдохнуть. Похоже, тут зима? Это хорошо. Холод скоро сделает свое дело – я усну, и буду спать до весны. Солнце тут яркое. Значит, весна наступит быстро. Месяц, два, не больше. Эрионна должна продержаться. Я вернусь»
Все медленнее и медленнее билось его сердце.
Вскоре Логар уснул сном, похожим на смерть.
А мир, приютивший его, продолжал плыть вокруг своего светила медленно и неторопливо. Настолько медленно и настолько неторопливо, что до наступления лета оставалось еще долгих триста шестьдесят тысяч пятьсот восемнадцать дней…
Вернуться к началу Перейти вниз
Schtirlitz

Schtirlitz

Сообщения : 99
Дата регистрации : 2011-06-23
Откуда : БЛИК

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeСб Июл 02, 2011 8:38 pm

Я удивлен... А почему все молчат? Ну, я то свое мнение по этой главе уже высказывал. Повторюсь только в одном. Работа огромна. Труд приложен титанический.
Каса, выкладывай дальше. Пусть народ проникнется. Вы ведь молодцы Smile
Вернуться к началу Перейти вниз
http://blikportal.com/forum/
Neveris

Neveris

Сообщения : 3
Дата регистрации : 2011-07-02

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeСб Июл 02, 2011 8:46 pm

Доброй ночиSmile
Прочтя отрывки, хотелось бы отметить пару пунктов, которые вызвали сомнение у меня.
1. Неистовый узел, в котором переплелись его сородичи и ненавистные арды, качнулся в сторону, Логар остался в стороне. - смотрите, для начала, что значит неистовый узел? Странно звучит. И может быть, лучше будет сплелись? В этом предложении так же повтор есть "качнулся в сторону, остался в стороне". Глаз режет.
2. но заставить себя снова войти в собственную смерть слишком тяжело. - войти в смерть? может быть лучше - пойти навстречу собственной смерти?
3. И плавным обманным движением зашел слева. А острый длинный хвост молниеносно ударил справа. - неуклюже звучит, правда? зашел справа. ударил слева. как будто из полицейского протокола.
4. Воин рухнул на каменный пол, как подкошенный, и Логар испытал чувство облегчения, потому что непонятно почему, но мерещилось ему, что воин этот почуял его страх, и желание бежать. - ну да, потому что непонятно почемуSmile
5. уходившие в бесконечность и подпиравшие каменный свод пещеры. - если они уходят в бесконечность, то откуда вы знаете, что они подпирают своды пещеры? может они там небо подпирают вообще?
6. И в тот момент, когда пол и потолок поменялись местами, и страшная тяжесть навалилась на затылок, и во рту появился привкус крови, Оррен понял что это – конец. - и, и, и. их слишком много, да и само предложение чересчур насыщенно глаголами. Предложение-гусеница.
7. Последнее что он видел, как одна из трех фигур на каменной осыпи шагнула вперед. - что-то нескладно. тут лучше он увидел - как... или последнее что он видел, это то, как... Что-то полегче, помузыкальнее. Иначе когда читаешь, в этом месте возникает некая колдобина.
8. бургомистр - ? Откуда же в ином мире с волшебными существами такое словцо? анахронизм.
9. А неяркие, путаные тени в пещере меж тем налились чернотой, вспенились, вспухли, и, повинуясь рукам и шепоту, неумолимо поползли туда, где замерли в причудливом сплетении противники, накрыли их, поглотили, и начали неумолимо густеть, превращаясь в магическую печать и намертво запечатывая путь к кладке – последней кладке дааргонов. - вот это предложение, длинне которого позавидует сам ТолстойSmile Пока дочитаешь - уснешь. Его бы надо разрубить на пару частей и тогда динамики прибавится. Это же действия.

Собственно все, что мне бросилось в глаза. Сюжет заинтересовал, очень понравилось как развиваются события. С удовольствием прочитаю продолжение.
Все придирки весьма субъективныSmile
Вернуться к началу Перейти вниз
http://vkontakte.ru/isnever
Schtirlitz

Schtirlitz

Сообщения : 99
Дата регистрации : 2011-06-23
Откуда : БЛИК

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 03, 2011 6:59 am

Neveris,
Ну почему же субъективны? Очень даже и по делу. Просто придет уважаемый автор и ответит. Я не зря сказал что отмечал свое мнение по этой главе, да и не только по этой. Просто не счел нужным повторяться. Smile
Вернуться к началу Перейти вниз
http://blikportal.com/forum/
Каса Моор-Бар

Каса Моор-Бар

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 03, 2011 7:33 am

Schtirlitz, уважаемый автор пришел. Smile
Neveris, спасибо за замечания! Действительно, все по делу. Они нам с соавтором очень нужны! Мы сейчас заканчиваем работу над 1 частью, и главы пока не правим. Лишь с признательностью к прочитавшим собираем все замечания. После написания 1 части кто-то из нас двоих примется "кропать нетленку" дальше, а кто-то примется чистить уже написанное. Поэтому повторюсь - очень, очень нужны замечания, всякие, и по сюжету, и даже по повторам-корявостям. Свой-то глаз все написанное считает почти шедевром. Laughing
выкладываю дальше.

История 2.
Рассказ о светлом празднике Мабон и как он оказался испорчен.

Сирманея.
(небольшая деревушка людей неподалеку от Гарханских гор)

Широкая светящаяся сиреневым светом лунная дорога соединяла устье реки Анги и огромный шар восходящей из-за моря луны. Большая бледно-сиреневая Лоир поднималась над морем, и свет ее, яркий, голубовато-фиолетовый, заливал песчаные дюны, верхушки высоких корабельных сосен, и бревенчатый частокол вокруг деревни Сирманеи. В дни, когда наступало ее полнолуние, Лоир затмевала своей красотой и звезды, и двух своих менее заметных сестер-лун. Она освещала землю почти также ярко, как днем, но синеватый мертвенный оттенок ее света придавал всему некую призрачность и потусторонность. На ее фоне скромная, серовато-желтая Лисс, давно уже поднявшаяся над далекими вершинами Гарханских гор, смотрелась совсем невзрачно. Что уж тогда говорить о самой маленькой, жемчужно-белой луне по имени Лин, робко выставившей свои молоденькие рожки из-за ближнего к деревне леса! Она была похожа на девочку, впервые попавшую на бал и исподтишка разглядывающую величавую красавицу.

Странное дело, но эта вызывающая красота Лисс беспокоила одного старого блохастого пса, жившего на подворье кузнеца Патиса Кривоноса. Усевшись на собственный хвост, пес закинул голову к луне, и запел извечную собачью песню, да так эмоционально, что из близкого к деревне леса ему тут же начали подпевать его дикие родственники. И прервать этот концерт метко запущенным поленцем было некому, ибо в такой день вся деревня собралась в храме слушать проповедь отца Ратинора. Несмотря на то, что проповеди местного жреца славились редким занудством, и вместо набожных мыслей навевали исключительно сонливость, в двадцать первый день месяца свадеб, в праздник Мабон, все хотели принести свои яблоки и тыквы на алтарь веселого рогатого бога Прилла и его прекрасной зеленоволосой жены Алтаны. А главное – в этот день надо обязательно измельчить горсть зерен на священных жерновах самого Арда, а тут уж без отца Ратинора никуда. Храм в деревне один, на все случаи жизни, ну и жрец, значит, тоже один. И служит тот жрец, не покладая рук, всем богам: если похороны – надевает мрачную мантию Морны, и отправляет службу, если родится ребенок - надевает шитую золотом накидку Мариты, и благословляет младенца на жизнь, если свадьба – то он жрец Лары, с цветочным венком на голове, а если на охоту благословить, или на рыбалку – так он жрец и Прилла, и Калькара – все сразу. Было дело, прибыл как-то в Сирманею молоденький жрец бога войны Тариса. Так всякими кознями, с помощью старосты Тимона и злющей бабки Марушки, выжил-таки отец Ратинор конкурента из деревни, и стал и дальше сам служить всем богам. Вот и сегодня жрец успел уже сменить коричневое одеяние слуги Прилла на зеленую накидку жреца Алтаны, а потом в белом балахоне с золотым солнечным диском на груди смолол всем желающим муку из зерна, выпек из этой муки одну на всех жесткую священную лепешку, и, раздав по кусочку каждому, с чувством исполненного долга читал в храме отрывок из Священной Книги:
- Вначале не было ничего: ни света, ни тьмы, ни воды, ни воздуха, ни предметов, ни их теней – пустота. А потом пришли трое. Ард светоносный, и две божественные сестры - Марита и Морна. И разделили они пустоту на свет и на тьму, а на границе между светом и тьмой создали Мирр. И создал Ард светоносный небо над Мирром, и прикрепил его золотыми гвоздиками к пустоте, чтобы не падало, а потом слепил шар и вдохнул в него огонь, и появилось солнце. С той поры шествует порождение Арда по небу, даруя смертным день и ночь, послушное лишь своему повелителю.
Марита и Морна – были двое других, женщины – сестры, две сущности одного. Марита дала жизнь Мирру. Потому и зовут ее «мать всего сущего». Ей сейчас, в Мирре, молятся все роженицы. Ее стараниями появились и травы в полях, и деревья в лесах, зверье малое и большое, птахи летучие и гады ползучие. Люди тоже – ее творение.
Тут отец Ратинор передохнул, набрал воздуха, и начал читать дальше:
- Морна – сестра Мариты, ее половина. Темная половина. Тень, которую отбрасывает Мирр и есть царство Морны – Пустыня Мрака. Царство смерти, тишины, холода и тьмы. И каждому из нас предстоит идти через царство Морны опять к новому рождению. Но не все смогут пройти этот путь! Ибо…, - тут отец Ратинор сделал трагическую паузу, обводя суровым взором всех молящихся. Паства притихла, а жрец затряс пальцем, нависая над Священной книгой, - если много грешила душа в Мирре, то долго будет идти она по Пустыне Морны, пока не очистится от прошлых грехов. А некоторые! и вовсе никогда не найдут пути в пустыне! и вечно будут блуждать! там! в темноте!

Ратинор невыносимо гнусавил и трубно сморкался, от чего его слова была малопонятны. Впрочем, никого из его слушателей это не беспокоило – священные слова из Книги они слушали уже не в первый раз, и потому каждый исподтишка занимался своим делом. Староста Сирманеи, Тимон Вейрхунд, жестами пытался намекнуть своему шурину и брату по несчастью, кузнецу Патису, что в бездонном кармане его кожуха спрятана заветная фляжечка. Братьями по несчастью Тимон и Патис звали друг друга потому, что были женаты на двух родных сестрах, и теща у них была общая – всему селу известная своей черноротостью и скандальностью бабка Марха. И сейчас эта самая Марха глаз не спускала с зятьев – не дай Ард, сговорятся без ее ведома! В то же самое время Марха успевала приглядывать и за остальными своими сельчанами, вынюхивая новые сплетни – кто кому глазки строит, кто кому улыбнулся или подмигнул. Не приведи Ард попасть ей на кончик языка – косточки до белизны перемоет! Мужики переминались с ноги на ногу, предвкушая накрытый в каждом доме праздничный стол, и обязательную, по случаю праздника, крутобокую бутыль с мутной «живительной влагой». Молодежь перемигивалась и кокетничала друг с другом, с нетерпением ожидая веселых праздничных посиделок. В общем, каждый был занят своими мыслями, и отца Ратинора никто не слушал – ну, разве что старуха Тонорис, подруга бабки Мархи, которая и слушала, и беззубым ртом повторяла слова за отцом Ратинором. Да и то лишь потому, что давеча у нее спину схватило, и бабка Тонорис решила, что пора умирать.

- Трое их было вначале, трое, – продолжал вещать жрец. - Потом стало больше. Родились у них дети: три дочери светлоликих, Лоир, Лисс и Лин. Каждую ночь спорят они с Морной своим светом – то одна, то две, а то и три сразу. Каждую ночь плывут они лунами по темному небу - сиреневая и большая Лоир, серовато-желтая маленькая Лисс, и третья – серебристо- белая Лин. Плывут меж золотых гвоздиков, которыми Ард прикрепил небо к пустоте, сияя своим прекрасным ликом, стремясь развеять тьму. Только зря - сильна Морна, и бывают дни, когда побеждает она сестер-красавиц, и тогда простирается над землями полная тьма. Еще сестры прядут нить жизни всякого, населяющего Мирр – Лоир от рождения до первой зрелости, Лисс – от зрелости до полной седовласой мудрости, и Лин – от мудрости до смерти. Лоир встречает нас и начинает наш путь; потому ее чтут те, кто отправляется в путешествие или начинает новое дело. Лисс ведет нас дальше, до тех пор, пока мы не попадем в ласковые руки Лин. Она вплетает в нашу жизнь последние пряди, встречает нас у последней черты, помогает пройти через Пустыню Мрака и шагнуть туда, за Стену, в царство Морны. И уже пройдя царство Морны насквозь, попадаем мы в царство Мариты, где и ждет нас второе рождение. Те, кто возвращаются домой из дальнего пути, просят помощи Лин – она помогает завершить любое дело. Очень почитаемы во всем Мирре три сестры – три девы, три яснооких луны, или «Три пряхи», храмы в их честь построены во всех городах и служат там лишь истинные девы – такие же непорочные, как и сами Лоир, Лисс и Лин.

- Те, кто возвращается домой из дальнего пути, просят помощи Лин, вот и я прошу помощи у великой Лин, освети дорогу непутевому Мартосу, чтоб ему пусто было! – вздыхала про себя высокая, статная, светловолосая женщина, стоявшая у самой стены храма. Это была известная всей деревне вдова Милица, искусная швея, любительница крупных бус и мужчин. - Обещал ведь к празднику вернуться, быть у меня, обещал гостинцев из столицы привезти, кобелина этакая, и что? Где он, богиня? Небось, все шатается по деревням со своим коробом, набитым всякой всячиной. А я тут тоскую, все глаза проглядела. Я ведь его люблю, богиня. Сильно люблю. Почти как отца Ратинора. Нет, не так. Как кузнеца Патиса Кривоноса. Или нет, как старосту Тимона. Хотя… нет, Тимона я не люблю. Я его жалею, когда он с женой собачится. И Патиса жалею, и угольщика Пино, и Сильвана-рыбака. Они все женатые, их любить нельзя, значит, я их жалею. А Мартос неженатый, значит, я его люблю! – разобравшись, наконец, в своих чувствах, Милица вздохнула, и продолжала слушать отца Ратинора дальше, невольно прикидывая: отец Ратинор «еще ничего» или уже «не того».

«Три сестры, три богини, три сущности - Лоир, Лисс, и Лин - плетут нить человеческих судеб, – продолжал гнусаво тянуть свое жрец. - Слаженно двигаются тонкие сухие пальцы, скользят сквозь них дни, сплетаются в косы события, и послушно свиваются в клубки жизни человеческие. В руках Трех Прях все жизни, все судьбы, и все дороги Мирра, и потому чтят их те, что внизу, и побаиваются те, кто рядом.
А еще Лин, Лисс и Лоир – хозяйки морским приливам и отливам. Если встречаются они на небосводе все вместе – жди большой воды. Три луны, три богини, вместе тянут на себя плащ повелителя морей, Калькара, и высокая волна накрывает берег. Если же богини повздорят, да отвернуться друг от друга, да потянут плащ в разные стороны, недружно, - то и прилив будет маленьким. А когда богини отпускают плащ совсем, вода уходит и открывается суша. Особенно сильно заметно, как вздымается и опадает плащ Калькара в Призрачных землях».

Отец Ратинор опять замолчал, перелистывая страницу Священной книги, и пока он слюнявил пальцы, и шуршал страницей, а потом хмурился и со значительным видом, гордо, вскидывал голову над книгой, подальше от букв (зрение было уже не очень), старый моряк Дейгос Архинор, стоявший неподалеку от Милицы, забубнил, поясняя своему внуку Дику:
- Место такое есть, на западном побережье орочьей степи. «Призрачные земли» называется. Там море то наступает, то уходит, да так сильно, что вся земля то под водой, то открывается. Я там плавал, сам видел. Как схлынет вода, отмель совсем голая стоит, лишь ил, да трава морская, да крабы туда-сюда шастают. Бывает, рыбешка бестолковая в луже останется. Море, оно там свободно гуляет по Призрачным землям, как хочет, и полностью отступает очень редко, только во время больших отливов. Орки, внучек, верят, что тот, кто вошел в Призрачные земли – пропал. Становится он добычей Калькара, и потому убить того, кто пересек границу призрачных земель – плохая примета: нельзя посягать на то, что принадлежит богам!
- Тихо, дед! – дернул его за рукав Дикси, - потом расскажешь! Отец Ратинор смотрит! Сейчас опять будет Морной грозить!
Дейгос смутился и послушно затих. Чтобы загладить вину, начал слушать отца Ратинора с преувеличенным вниманием; слушал, кивал головой, а сам подумывал: «Скорее бы уж услышать «Да пребудет с вами благословение Арда Светоносного, ступайте с миром, и славьте Арда, и детей его!»


Арды.
Сочная спелая вишенка приподнялась над блюдом с фруктами, поплыла по воздуху, и опустилась прямо в рот мужчине, развалившемуся на вычурной кушетке. Он сжевал ягодку, а косточку сжал в пальцах и ловко запустил прямо в черное ночное небо, где она благополучно бабахнула ярким фейерверком.
- Ай! С ума сошел? – подскочила сидевшая неподалеку женщина, крупнотелая, большеглазая, и вся в частых белых кудряшках. – Ард, что за шутки? Ты меня напугал, между прочим!
- Ну, извини, кошечка, - лениво сказал Ард, - я пошутил. Просто у меня прекрасное настроение, Марита!
- С чего бы это? – женщина встала, и подошла поближе. Опустилась на низкий пуфик, валявшийся возле кушетки.
- Ну, так, праздник же. Мой, между прочим! – засмеялся Ард. – И, потом, почему бы не порадоваться? У нас есть Мирр, есть Источник, дающий нам силу, и мы, арды, не одиноки! Уже выросли наши дети, семеро молодых богов, и у них самих множество потомков.
- Кстати, ты слышал? Лара опять с Калькаром, - тут же ввернула Марита.
- Ну, значит, жди землетрясения, - фыркнул Ард, - потому что первый муженек ее, дух земли Лигур, молчит-молчит, да потом как разбушуется – горы дрожат, земля трескается. А вернется к Лигуру – второй ее муж, дух моря, Калькар, волны по морю гоняет с дом величиной. Беда с этой бабой, всему Мирру нет от нее покоя!
- А что ты сразу начинаешь? – окрысилась Марита, - Оставь девочку в покое! Она тебе не кто-нибудь, а богиня любви. Где ты видел, чтобы богиня любви дома сидела да лепешки пекла? Или ты хочешь, чтобы она была похожа на Трех Селедок?
- Кого? – изумился Ард.
- Да морниных дочек, кого же еще, - презрительно скривилась Марита. – Лисс, Лин и Лоир – все три как на подбор, ни кожи, ни рожи. Так и сидят в девках до сих пор. Все в маму в этом смысле! Правда, Морна их все же обскакала – хоть замуж не ходила, а трех дочек сразу родила. Я вот все хочу спросить, милый, - Марита потянулась к Арду, приятно улыбаясь, но глаза у нее при этом были довольно злые, - ты случайно не знаешь, кто папаша этой селедочной троицы? Часом не…
- Оррен. Точно, он! – быстро ответил Ард, и даже головой закивал вверх-вниз. – Больше некому, дорогая. Конечно, Оррен! Ну не я же, в самом деле.
- Ты уверен? – подозрительно переспросила Марита.
- Нет, конечно. Что я им, свечку держал? – рассердился Ард. – Отстань от меня! Поди, да сама у сестрицы и спроси!
- Как же, нашел дуру, ходить к ней на Темную половину, - надулась Марита, - я еще в своем уме. И скажи спасибо, что она в Мирр почти носа не кажет. Иначе я бы давно всю правду узнала, дорогой.
- А как там поживает Тарис? – спросил Ард, уводя разговор со скользкой для него темы. Он знал, что делал. Тарис был первенцем Арда и Мариты, это именно его она носила во времена большой битвы, и о своем любимце Марита могла говорить часами.
- Ах, и не спрашивай. Я так за него волнуюсь! И угораздило же его взять в жены эту бой-бабу!
- Валькирию, - поправил Ард.
- Ну, пусть валькирию, это ничего не меняет. У нее же до Тариса было трое мужей! И ладно бы, дамочка чинно выходила замуж. Так нет же! Ей надо обязательно устроить поединок с мужиком, и победить! И только потом взять его в мужья. Ард, я точно знаю: она путалась с духом воздуха Моваром, духом воды Илтоном, и духом огня Сарохом! Наплодила от них демониц, этих полоумных девчонок – Эш, Элиль, Эву и Эрху, а потом принялась за нашего мальчика, бедняжку Тариса!
Ард расхохотался. «Бедняжка Тарис» был могуч, грозен, считался богом войны, и заставлял трепетать весь Мирр, кроме, пожалуй, Мариты.
- И как она его вообще окрутила, ума не приложу! – сокрушалась Марита.
- Никак! – фыркнул Ард, - это Тарис ее «окрутил». Победил в битве, и взял в жены. И ничего, живут. Хотя, конечно, не так хорошо, как Прилл с Алтаной.
Марита равнодушно пожала плечами. Тема «личная жизнь Прилла» ее не вдохновляла. Он был вторым их сыном, ведал охотой и лесами, и хотя имел на голове небольшие рога, со своей женой Алтаной жил душа в душу. Может, потому, что была Алтана лесной девкой-мавкой, зеленокосой, коричневокожей, дитя леса – как раз то, что надо Приллу. Ну, он и женился. Ну, и живут, лес берегут, охотникам помогают. Скучно!
- И все-то детки у нас пристроены, остался один Яллор бобылем, - вздохнула Марита.
- Чего это он один? – засмеялся Ард, - у него вон, сынок есть. Этан. Кровинушка! - И бог откровенно заржал.
- Этан??? – зашипела Марита как рассерженная кошка, - Этот приблуда? Босяк подзаборный? Сам невесть кто, явился неизвестно откуда, зато наглости выше крыши: «Я, дескать, Яллора сын». А Яллор тоже хорош, тюфяк-тюфяком, стоит, молчит, и лыбится. Нет бы, гнать самозванца в три шеи!
- Ну, а вдруг и вправду сын, - попытался возразить Ард.
- Да ты в своем уме? Какой он Яллору сын! Третьему столбу в нашем заборе он сын! Этан же – ворюга, хам и прохвост каких мало! Жулик, и проходимец, и недаром ему молятся все обманщики Мирра. Ну как такой мерзавец может быть сыном Яллора? Конечно, Яллор – не Тарис, но все же умница, приличный мальчик из хорошей семьи, и вообще, бог знаний! Книжки перечитал все, что в Мирре водятся! И даже, между прочим, сам написал книжку! Толстую!
- Знаю, - кивнул Ард, - Священную книгу Ардов. Хорошая книга, правильная. Там все – и о сотворении Мирра ардами, и о том, как арды создали людей, гномов и орков, как поделили меж ними земли и каждому повелели свой образ жизни вести, как… да что там говорить. Нужную книжку Яллор написал. Теперь по этой книге все племена Мирра нас восхваляют.
- Жаль только, в той книжке не хватает страниц, - раздался новый голос. Из ниоткуда, прямо из воздуха, шагнул в комнату к Арду мужчина, высокий и кряжистый, с волосами, густо посыпанными сединой.
- Оррен? – удивился Ард, - вот нежданный гость! Какими судьбами? Случилось что?
- Случилось, - кивнул головой Оррен, и невесело усмехнулся, - давно уже случилось. Ровно триста лет назад. Или ты забыл уже все, Ард?
- Ну,… как же,… я помню,… да, как сейчас помню,... триста лет! А вроде вчера было. Время просто бежит. А ты как, по делу, или так, поболтать?
- Триста лет назад погибли арды, - негромко сказал Оррен. – Там, в Большой пещере. Я выжил чудом. Ты выжил непонятно почему. Все наши друзья мертвы вот уже ровно триста лет.
Ард замолчал, лицо его вытянулось, глаза забегали. Но уже через минуту он рокотал скорбным басом:
- Вечная память погибшим! Наши друзья отдали свои жизни за нас, и наших детей, Оррен.
- Твоих детей, Ард. Вирра погибла тогда – за что? За то, чтобы Мирром правили ты, и твои потомки.
- Тсс! – зашипел Ард, хватая Оррена за локоть, - Марита, дорогая, неси-ка нам чаши, выпьем за наших павших друзей! – и, когда богиня ушла, Ард сердито пробормотал Оррену:
- Только посмей проболтаться Марите…, - но Оррен досадливо махнул рукой, и достал из кармана своего большого кузнечного фартука кусок пергамента, сплошь исписанный крупным неровным почерком.
- На, вон, читай. Есть дела поважнее сейчас, чем старые грешки покрывать.
- Что это? – спросил Ард, вертя в руках пергамент.
- Гномья легенда. Весьма популярная в народе, между прочим. Я записал, как слышал.
Ард пожал плечами, и развернул пергамент.

«Было когда-то. Богов тогда не было. А жили в Мирре драконы. Быстрые, сильные, и мудрые они были. Имели крылья, и летали над всем Мирром, не страшась ничего, потому что никакой меч не мог пробить их кожу, никакой самострел, да и копье тоже. И не только Мирр был подвластен им, но и другие миры, потому что как капель в реке много, так и миров на свете не меньше. Не страшна им была ничья сила и никакая магия, потому что питались они силой Источника. И где бы ни летали драконы, но в Мирр всегда возвращались, потому что лишь тут, возле Источника, могли они отложить яйца, и вывести детенышей. Малыши драконьи сначала были без крыльев, а как подрастали – шкурку детскую сбрасывали, линяли, и тогда уже у них и крылья были, и хвост с шипом, и чешуя по всему телу. И могли они летать, где хотели, могли и совсем улететь, но никуда не улетали они.
А потом в Мирр пришли Боги, и была Великая Битва между богами и драконами, и победили боги. Они убили всех драконов, и запечатали последнюю кладку драконьих яиц с последней самкой. Молодые дракончики вылуплялись, и умирали от голода и жажды, самка была сильной, и умерла позже, а пока не умерла – плакала, и слезы ее были красные, как кровь, и превращались в камень.
Но один дракончик оказался особенным, и не умер. Он научился жить без воды и без еды, он не имел крыльев, зато имел прочную кожу, и страшный яд в своих зубах. Имя этому змею Эйгон, что значит «Мститель». Когда ворочается он в своей темнице, дрожит земля, валятся деревья, и гномы не спускаются в глубокие штольни. Придет время – Эйгон наберется сил и вырвется на свободу. И будет опять великая битва, и придет конец Мирру».
- Ну, как? – усмехнулся Оррен, когда Ард закончил читать, - хорошая легенда? Нравится?
- Где ты это взял? – спросил Ард.
- Говорю же, легенда. Сказка. Народ гномий рассказывает. Но этот народ, между прочим, под землей все ходы-выходы знает, и бывал там, куда мы и носа не сунем – не посмеем. Я потому сказочку и записал.
- Зачем?
- А если все это правда? Если там, в пещере, под печатью, остался один живой дааргон?
- Этого не может быть, - Ард хмурился. Оррен был прав.
- А если все же? Ард, я думаю, надо снять печать, и добить змееныша, если он действительно жив, - Оррен стукнул себя кулаком по колену. – В чем дело? Ты что, боишься? Мы справились с целой стаей дааргонов, так неужели мы не справимся с одним выродком?
- Оррен, надо все обдумать, - слова давались Арду с трудом. Легко сказать – снять печать и добить. А вдруг этот червяк успеет кому-то рассказать, как же действительно погибли арды и дааргоны в той последней битве? И Оррен узнает правду. Нет. Нет, и еще раз нет!
- Не будем спешить, - наконец выдавил из себя Ард, - мы придумаем что-то другое. А пока найди мне тех, кто распространяет среди гномов эти дурацкие сказки.
- Ага, как же, - отмахнулся Оррен, - уже побежал искать. Ты моих гномов не трогай, это я тебе как старому другу говорю. Будешь змееныша давить – помогу, а про гномов – забудь! Встал, и вышел. Как и не было его. Лишь кусок пергамента Арду оставил.
Вслед Оррену послышался тяжелый вздох.
«Такой праздник испортил…» - огорченно думал Ард.

Но вздыхай, не вздыхай – сомнение грызло Арда, как червяк яблоко. Проклятущая легенда не выходила из головы. И он решил сделать то, чего так страшилась его дражайшая половина – отправится к Морне и испросить у нее совета. Вернее, не столько даже у Морны, сколь у ее дочери Лисс, которая считалась вещуньей и могла увидеть (и предсказать) многое.
Вернулся он поздно, был зол, пнул любимого кота Мариты, потом разбил вазу с фруктами. Извинился, сказал, что случайно. И вдруг как рявкнет на весь Мирр:
- Понаставили тут! Понимаешь! Барахла! Зови Морну, Оррена, и живо, все ко мне!
Ну, Марита этот тон знает. Подсуетилась, через пять минут все по струнке стояли…

Ард не стал крутить вокруг да около. Взял, да и огорошил:
- Господа Боги, один из дааргонов жив.
- Как?
- Не может быть!
- Не соврала, значит, легенда, - прошептал Оррен.
- «Как» - этого я пока не знаю, - продолжал Ард, - но Лисс видела его в своем зеркале судьбы. Он жив, и он находится сейчас под печатью Морны.
- А я и говорил, - начал Оррен, - снять печать, и…
- Слишком опасно, - ответил Ард, хмурясь, - мы не знаем, что за тварь выросла там. Не забывайте, что на нее триста лет давила магическая энергия печати Морны. Поэтому я предлагаю другое. Я и Марита – мы добавим наши личные заклятия, чтобы поддержать заклятие Морны. Целых три печати будут сдерживать этого дааргона, и мы вздохнем спокойно.
- Любая печать не вечна, - возразил Оррен.
- Правильно. И поэтому ты немедленно возьмешься за строительство.
- Чего?
- Чего угодно, - отмахнулся Ард, - лишь бы оно накапливало силу и передавало ее печатям. Придумай сам, как это сделать. А нам пора. За мной, дамы. Нам предстоит сегодня много поработать…



Вернуться к началу Перейти вниз
Neveris

Neveris

Сообщения : 3
Дата регистрации : 2011-07-02

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 03, 2011 12:21 pm

Вот еще заметки:
Широкая светящаяся сиреневым светом лунная дорога соединяла устье реки - светящаяся светом - некрасиво.
Странное дело, но эта вызывающая красота Лисс - так Лисс или так тщательно расписанной Лоир?
запущенным поленцем - так собаку и убить можноSmile
А некоторые! и вовсе никогда не найдут пути в пустыне! и вечно будут блуждать! там! в темноте! - странная речь у жреца. можно его интонацию как-то наче передать, например, что он восклицал или говорил с нажимом etc
Отец Ратинор опять замолчал, перелистывая страницу Священной книги, и пока он слюнявил пальцы, и шуршал страницей, а потом хмурился и со значительным видом, гордо, вскидывал голову над книгой, подальше от букв (зрение было уже не очень), старый моряк Дейгос Архинор, стоявший неподалеку от Милицы, забубнил, поясняя своему внуку Дику - ужасно длинное перенасыщенное дополнениями предложение. его бы части на четыре разбить.
Жулик, и проходимец, и недаром ему - и снова и, и, иSmile

Это все мелкие замечания. Главное что сюжет уже начинает вырисовываться и пока он выглядит оригинально. Вещь обещает быть стоящей. Буду ждать дальнейших частейSmile
Вернуться к началу Перейти вниз
http://vkontakte.ru/isnever
Schtirlitz

Schtirlitz

Сообщения : 99
Дата регистрации : 2011-06-23
Откуда : БЛИК

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 03, 2011 12:26 pm

Neveris,
У них болезнь повторов и они очень любят союз "И".
А еще они не делят это дело на абзацы. Вот. Но я их люблю. Обеих.
Да... Я побежал, пока меня в сауну не отправили( в БАНю) Smile
Вернуться к началу Перейти вниз
http://blikportal.com/forum/
Neveris

Neveris

Сообщения : 3
Дата регистрации : 2011-07-02

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 03, 2011 2:14 pm

Да это все пустяки - и повторы и союзы) Главное, что есть интересные идеи. Читать приятно.
Вернуться к началу Перейти вниз
http://vkontakte.ru/isnever
Каса Моор-Бар

Каса Моор-Бар

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 03, 2011 8:15 pm

Рассказ о том, почему орки и гномы ненавидят друг друга. И немножко о любви.

«Есть такая земля на западном побережье орочьей степи: не суша, и не море, жить там нельзя, и утонуть невозможно. Море то наступает на эту землю полностью, то уходит, и огромная песчаная отмель обнажается бесстыдно, подставляя скудному северному солнцу ил, комки морской травы, и мелких крабов, спешащих зарыться во влажный песок. Море свободно гуляет по Призрачным землям, и полностью отступает очень редко, только во время больших отливов. Орки верят, что тот, кто вошел в Призрачные земли, не принадлежит больше Мирру, он становится добычей Калькара, и потому убить того, кто пересек границу призрачных земель – плохая примета: нельзя посягать на то, что принадлежит богам!

У Калькара и богини-воительницы Кары есть дочь, демоница Эмма, по матери она сестра Эрхи, Эш и Элиль. Она повелительница необузданных штормов, и могучих, все сметающих на своем пути, волн-великанов. Она единственная из дочерей Кары, которая не живет в пустыне Морны. Ее дом – море, а властелин - только Калькар, больше ей никто не указ. Ее подданные – души великих покорителей морей, добровольно выбравшие служение Эмме вместо возможности пройти сквозь Пустыню к новому рождению. Моряки рассказывают истории о встречах с зеленоволосой дочерью Калькара, летящей по волнам на дымчато-серой лошади, и о призрачных кораблях демоницы Эммы. Увидеть корабль-призрак к несчастью, а вот повстречаться с самой дочерью морского бога - к небывалому везению. И тот, кто хочет такого везения, должен искать Эмму в Призрачных землях».
Священная книга, глава 2


Что уж там говорить. Орки воевали всегда!
Причем воевали со всеми. Но…
Но вот тут надо кое-что уточнить. С людьми-то «зеленые морды» перехлестывались часто, но дрались почти всегда из-за добычи, до первой крови, и чуть что, едва пустят им кровушки поболе обычного – сразу же казали противнику спину, и пропадали на просторах своей необъятной Степи. Коль оказия случалась, то и корабли грабили друг у дружки. У кого воинов на борту поболе, тот и грабил; было, что орки людей, а случалось, что и люди орков. Пиратство такое дело – никогда не знаешь, с добычей ты возвернешься, или более фартовый пустит тебя на дно морское рыб кормить. Всяко бывало, хотя и торговать с людьми орки не отказывались. Да и люди находили свою выгоду в этой торговле.
Скажу больше! Откуда в Приграничье, по обе стороны Гархан, полукровки взялись? Вот-вот. Говорю же, часто у людей и орков дорожки пересекались, и часто обе стороны живы-здоровы оставались.

А вот если спросите меня про гномов – то тут я вам не рассказчик, нет. Не хочу я про такое говорить. Знаю, что ненавидят они друг друга лютой ненавистью, и если уж, не приведи Ард, сойдутся на море гномьи и орочьи корабли, то сцепятся намертво абордажными крючьями, словно клыками в горло, и помышлять будут не о добыче, а лишь о смерти противника. Пощады не будет – пусть даже в пучину морскую уйдут и те и другие, но грызть будут друг друга до полного уничтожения.
И уж коли высадятся орки на западном, гномьем берегу Эллириса, то не хабар собирать. Непременно пустят пеплом по ветру ненавистных соседей. Цена, заплаченная за это, не имеет значения, и будет ли от набега добыча – не главное. Только, что б кровь залила песок, и огонь выжег все. До последнего, до самого конца.
А коли пересекут гномьи корабли море, чтоб отомстить за кровь и огонь, то тоже – не попугать. Оставят после себя лишь обгорелые мертвые камни, выжженное побережье и печальные крики чаек.
Никаких пленных.
Ни слова о торговле.
И так было всегда, пока стоит Мирр.

Но все же, есть одна старая легенда, или, даже, сказка, которую иногда вспоминают – порой у орочьих костров, порой у гномьих каминов, а порой и в людских тавернах, после пары кружек доброго эля. Рассказывают все по-разному, но сходятся в одном: случилось это давно. Очень давно! А точнее, сразу после первого извержения Ярды. Тогда Мирр дрожал, как испуганный котенок, земля качалась под ногами, рушились горы, вздымались скалы, и страшные волны, высотой с дворец, налетали на сушу, смывая все на своем пути. Пострадали все: и подземные города гномов, и прибрежные рыбацкие деревушки орков, и богатые морские порты людей. Но это было после. Поначалу же все было хорошо.
Так вот…

Амалия
Жила-была себе на левом, гномьем берегу Эллириса, молоденькая дочка старейшины Локена по имени Амалия, а по отцу, значит, Локенлисса. Деревушка ее была маленькой, ничем не примечательной, из тех, что зовут тараканьей щелью, и называлась соответственно – Сонный Схул. Жила себе Амалия и горя не знала, да и некогда ей было горе знать, потому что очень она любила в земле ковыряться да разводить всякие полезные растения из тех, что любят расти в пещерах, в полутьме. То ли руки у девушки были золотыми, то ли слово она знала заветное, а может, обладала врожденным даром магии земли – не знаю. Но только бледные мхи, синеватые лишайники, съедобные грибы, и прочая подземная «петрушка» под ласковыми ручками Амалии расцветали невиданными цветами, становились вдруг чертовски целебными, или приобретали такой необыкновенный вкус, что просто пальчики оближешь. Одних только съедобных грибов Амалия выращивала с полсотни разных видов! Ее грядки светились нежными, пастельными тонами и благоухали пленительными ароматами, Амалия тому была рада, а еще больше тому была рада хозяйственная Амальина матушка, продавая это все разнообразие на ярмарке в ближайшем подземном городе. Надо сказать, что матушка радовалась бы куда как меньше, если бы знала, сколько стоят эти замечательные грибы, мхи и плесени после того, как пройдут руки перекупщиков, и попадут на Джерхан. Да она бы рыдала и грызла локти от зависти! За граны Амальиной плесени храм Ирды-целительницы платил полновесными золотыми дукатами. Парфюмеры предлагали бешеные деньги, и готовы были даже драться, за ароматические вытяжки из растений, выращенных дочкой гнома Локена. А нежные грибы с изысканным вкусом, подаваемые к столу самых богатых владык Джерхана перекупщики продавали по весу золота на противоположной чаше весов. Но… все это было там, на Джерхане, в больших городах, где кипит жизнь. И сама Амалия о том, конечно же, даже не догадывалась.

А еще Амалию страшно любили крысы. В том ничего странного не было, потому что крыс гномы приручали издавна. Крысы бежали впереди подземных охотников, как бегут перед человечьими охотниками гончие, изматывая и загоняя зверя; красноватые бусины глаз крысьей стаи сопровождали рудокопов, потому что крысы были заранее натасканы вынюхивать определенные минералы и рудные жилы. Крысы, как серые тени, шли рядом с разведчиками дальних шахт, помогая найти воду, еду и выход. Заблудиться с крысой было невозможно. Крысы охраняли поселки, и горе было непрошеному гостю, который сошелся один на один с голохвостыми стражами. Крысы были умны, понятливы, схватывали все на лету, в общем - верой правдой служили гномам.
Но Амалии они не служили – они ее любили.
Однажды случилось так, что жалостливая Амалия выходила крысенка, брошенного матерью из-за необычного, угольно-черного цвета шерсти и бронзовых с прозеленью глаз. Да, выкормить новорожденного крысенка очень тяжело – но не для Амалии. Вскоре из найденыша выросла крупная черная крыса по имени Нишш. Назад, в стаю, дороги для нее не было, там странную крысу непременно бы загрызли за то, что не такая, как все. И Амалия стала для Нишш ее стаей.

В первый день месяца меда, в Темную ночь, когда Морна побеждает Трех прях, и в небе видны лишь золотые гвоздики, которыми Ард укрепил свод, когда принято собирать целебные растения, которыми лечат бесплодие, Амалия и Нишш отправились вглубь подземных галерей. Амалия шла на поиски особых лекарственных мхов, Нишш шла защищать и оберегать вожака своей стаи. Именно в эту ночь перепуганные Арды спешно накладывали еще две печати на место, где томился последний дааргон Эйгон. Именно в эту ночь Эйгон, почуявший было, что заклятье слабеет, и он сможет стать свободным, понял, что его надежды никогда не сбудутся. И в ярости метался в своей подземной темнице дааргон, стремясь если не вырваться на свободу, то хотя бы погибнуть. Сильно тогда везде земля дрожала, и море заливало деревни, а на юге Джерхана так и вообще почти вся земля опустилась в море. Остался только небольшой остров вокруг плевавшейся огнем горы Ярды. Да-да, как раз тот самый остров, на котором сейчас священный город Кер-Мааль. Но про остров жрецы расскажут, а легенда у нас про Амалию.

Так вот. Шли они, шли, и тут вдруг Нишш страшно заволновалась. Она и пищала, и нетерпеливо подпрыгивала, и даже за ноги Амалию кусала, зовя гномицу за собой. Амалия крыске доверяла, как себе, и потому поспешила за Нишш, полагаясь на ее чутье. И тут такое началось! Пещеры наполнились грозным гулом, грохотом и треском, камень задышал часто-часто, как перегревшаяся крыса, стены, свод, и пол под ногами – все дрожало, и длинные трещины ползли во все стороны, как змеи. Амалия едва успевала бежать за лихорадочно трясущимся крысиным хвостом. Нишш прыгнула через разлом, а Амалия не успела, провалилась в глубокую черноту. И просто каким-то чудом осталась жива. Долго бродила она по изрезанному трещинами и пропастями лабиринту нижних ярусов в полной темноте, на ощупь, потому что светильник с мерцающими гнилушками давно пропал. И только было Амалия совсем повесила нос, и начала думать, что ей отсюда никогда не выбраться, как вдруг заметила впереди свет.
Конечно, гномица побежала туда. Ну, как побежала – поползла сквозь завалы, разгребая камни. И не зря! В довольно большой и на удивление целой (ни единой трещины на стенах!) пещере она увидела большую чашу, заполненную переливающимся светом. Или светящейся жидкостью В общем, что бы оно ни было, но оно булькало, слегка пенилось, негромко шипело, и разбрасывало по стенам пещеры яркие всполохи света. Красивая, наверно, штуковина! Но Амалия смотрела не на чашу, а на упитанного и холеного крыса рядом с чашей. Крыс сидел на задних лапках, почесывал розовое чистое брюшко, и, улыбаясь, смотрел на Амалию. И гномица сразу перестала бояться. С крысом никогда не пропадешь! Амалия опустилась на корточки и погладила зверушку.
- Какой ты милый, - сказала она, совершенно не надеясь получить ответ, - может, поможешь мне выбраться отсюда?
- Помогу, - ласково сказал крыс. Амалия от неожиданности так и села на пол.
- Ты кто? Ты говорящий?
- Еще какой говорящий, - вздохнул крыс, - только собеседники у меня бывают редко. Те, кто может сюда прийти, разговаривать не хотят. Им силу мою подавай. А уж чтобы милым меня назвать… эх! – он печально махнул лапкой. – А ведь ласковое слово любому приятно, - охотно сообщил крыс, забрался к Амалии на колени, и уставился на нее ярко-зелеными глазами. – Даже мне.
- Ой, - только и сказала девушка.
- А хочешь, я тебе силу подарю? – становясь столбиком и складывая лапки на брюшке, доверительно спросил крыс.
- Нет, силу не хочу, я домой хочу. А еще я Нишш найти хочу.
- Вот глупышка, - удивился крыс, - да ведь с моим подарком ты сможешь изменить весь Мирр, попасть в любое место и найти все, что угодно!
И он протянул Амалии кристалл цвета морской воды. Лапка у него была похожа на гномью руку, только очень маленькая и хрупкая. Амалия отрицательно покачала головой:
- Мне Мирр и так нравится. И у меня и так все есть. И найти я хочу только Нишш, если можно.
Крыс фыркнул и невесело усмехнулся:
- Все как обычно. Моя сила нужна только тем, кому всегда всего мало. Тем, кто вечно недоволен своей судьбой, хотя и имеет все. Ну, что ж, очень жаль! Потому, что те, кому мой Мирр нравится и так, смогли б использовать мою силу гораздо лучше.
- Я совсем запуталась и ничего не понимаю, - честно сказала Амалия.
- А знаешь, я тоже многого не понимаю, - доверительно сказал крыс, - но так даже интересней. Ладно, пойдем, найду я тебе твою Нишш!
Сбитая с толку, Амалия поплелась за крысом обратно во тьму коридоров. Но с новым проводником лабиринт казался не таким уж и темным. От странного крыса исходило приятное глазу, теплое свечение. Крыс не обманул, довольно скоро он нашел в запутанном сплетении сильно пострадавших от землетрясения ходов Нишш.
Та свирепо раздулась, увидев свою ненаглядную Амалию в сопровождении чужого крыса, встала в угрожающую позу и издала предупреждающий боевой писк. Но чужак боя не принял. Просто погасло свечение, и зверек растворился в темноте коридоров. Нишш еще немного поругалась ему вслед на своем крысином языке, станцевала победный танец и в качестве трофея принесла Амалии зелено-голубой камешек. И стала с настойчивостью совать его в руку Амалии. По законам крыс любой трофей принадлежал вожаку стаи, значит, камень должна была взять Амалия. И гномица не стала спорить, взяла камень, и крепко сжала его в руке. Как вдруг…
Боль прошила ее руку до самого плеча, все завертелось в голове девушки, яркий свет вспыхнул в мозгу и подземные ходы осветились ненадолго обжигающим глаза светом. Амалия хотела отбросить камень, но он словно прилип к руке. А боль уже успокаивалась, осталось только легкое покалывание в ладони. Вместе с болью погас и свет в коридорах. И единственным освещением стал неярко светящийся камень в руках Амалии.

Так девчонка из гномьего народа получила бесценный дар – способность владеть Истинной магией. До нее только дааргоны и пришельцы-арды обладали такой возможностью. Но сама-то Амалия этого не знала! Поэтому она еще долго бродила вместе с Нишш в лабиринте пещер. Знакомых дорог больше не существовало – коридоры были либо завалены камнями, либо перерезаны глубокими разломами. Воды не было, еды не было, силы таяли. Амалия опустилась на колени перед очередным завалом и заплакала. Слезы капали на зеленоватый кристалл и испарялись. И точно так же, мало-помалу, таяли камни, завалившие проход, таяли-таяли, да и растаяли, наконец! Путь открылся, Нишш, победно запищав, ринулась в открывшийся проход. За ней, обдирая руки и колени, с трудом пролезла Амалия. И увидела свою деревню.
Нет, не совсем так. Увидела она то, что осталось от Сонного Схула после землетрясения. Подземные толчки уничтожили их поселок полностью. Многие погибли, многие были ранены, а многие остались под завалами, возможно еще живые в каменных могилах, без всякой надежды. Стоны, вопли, крики о помощи раздавались повсюду, и белый туман каменной пыли висели в воздухе Сонного Схула. Соседка Амалии тетушка Кларисса, почтенная хозяюшка всегда опрятного домика, выла на одной высокой ноте и окровавленными руками пыталась разгрести неподъемные камни завалившие вход в ее жилище.
- Тетушка! – закричала Амалия, оттаскивая соседку от грозящего придавить ее валуна.
- Дети, дети, дети…, - вырывалась из рук Амалии Кларисса.
«Сможешь найти, что захочешь, сможешь, попасть в любое место, сможешь изменить Мирр», - вспомнила Амалия слова крыса и сжала подаренный кристалл в ладони. Камни, закрывавшие вход в соседское жилище затрещали, заскрипели и с шорохом рассыпались в пыль. Где-то глубоко в Клариссиной пещере стал слышен отчаянный детский плач. Амалия сжала ладонь так сильно, что острые грани кристалла оцарапали кожу. Камни задвигались, как живые, освобождая проходы, расползались, как черепахи, выпуская на свободу еще живых гномов и позволяя вынести из-под завалов тела погибших. Страх и боль были в сердце Амалии, но только в первые минуты; потом пришло какое-то оцепенение, мозг перестал воспринимать окружающий ее ужас. Амалия монотонно и безостановочно, сжимая в руках ставший скользким от пота и крови кристалл, делала то, что могла, затуманенное сознание отказывалось воспринимать всю глубину трагедии. То же самое происходило и с другими выжившими. Немногочисленные уцелевшие, потерявшие родных и близких, в страшной тишине безостановочно разбирали завалы, перевязывали раненых, пытались связаться с другими поселками. Сжечь тела погибших, как полагалось по гномьму обряду, было невозможно. Источник воды был завален. Молчали даже крысы. Казалось, несчастные гномы живьем оказались в царстве Морны. И Амалия поняла, что единственный путь к спасению – идти наверх. Силой подаренного кристалла она пробила путь сквозь нагромождения камней к Южному Торговому коридору. И вскоре из верхних ярусов по открытому Амалией пути в Сонный Схул пришла помощь. Как потом оказалось, Сонный Схул и еще несколько соседних деревушек пострадали более всего. Поселки у поверхности были почти целы, столицу зацепило только немного. А вот южная подземная провинция была сильно разрушена.

Бедная Амалия! Под завалами погибла вся ее родня. И вернуть их к жизни не могла никакая магия. Делать ей в Сонном Схуле было больше нечего, зато хватало дел в остальных пострадавших селениях. И Амалия вместе с Нишш отправились туда.
Искала живых и мертвых под завалами, разбирала беспорядочные руины, в которые превратились многие гномьи поселки, помогала отстраивать новые жилища, восстанавливать подземные рудники и прииски, налаживать новую жизнь. Слухи о ней, и ее странной силе, доползли до столицы Трех Нижних Королевств, и вскоре Амалия уже помогала восстанавливать Нокке-Хейст, «место трех престолов».

Ну, да, так звалась тогда гномья столица. Почему-почему…, потому что там и вправду было три больших каменных трона! Они испокон веку стояли в центральном круглом зале королевского дворца, на возвышении. Большие такие троны, совсем не по гномьему росту. Первый был из черного базальта, второй железный, и третий - вырублен из целого куска александрита. И эти огромные троны были всегда пустыми. Считалось, что на них во время больших советов незримо сидят дух земли Лигур, дух огня Сарох, и Оррен-кузнец, покровитель гномов. Сам же гномий Большой совет заседал за огромным круглым столом, на столешнице которого разноцветными драгоценными камнями была выложена карта Трех Подземных Королевств. В Совет входили все сплошь важные гномьи шишки – старейшины, главы гильдий, жрецы, ну, и конечно, король. Правда, после землетрясения правил гномами безбородый мальчишка, которому не исполнилось и пятидесяти, так что слушал его мало кто. Ну, совет себе заседал, всякие важные вопросы решал, говорил много, иногда даже по существу, обещал тоже много…
А Амалия делала. Не щадя себя, и не жалея подаренной истинной магии, она восстанавливала разрушенное и строила новое. Но чем больше крепла любовь к ней в народе, тем большей желчью наливался Большой совет. Какая-то девчонка, с каким-то камнем, затмила собой членов совета! Страшно сказать – самого верховного жреца, и, что уж совсем немыслимо – короля! Вместо того, чтобы восхвалять Арда за избавление от бед землетрясения, гномы восхваляют какую-то Амалию, смешно сказать, Локенлиссу! Жрец был в бешенстве, Совет недовольно ворчал, королек чесал в затылке, и ничего не понимал. И нужен был только маленький предлог, чтобы Совет набросился на эту безродную выскочку, и задавил ее. Чтобы другим неповадно было!
И такой предлог нашелся.

Извержение Ярды и последовавшее за ним землетрясение были настолько сильными, что напугали не только гномов, и остальные расы, населявшие Мирр, но даже самих ардов. Да, магические печати пока что удерживали Эйгона в плену. Но будет ли это продолжаться вечно?
«Нет», - был уверен Ард; «Нет», - испуганно соглашалась Марита; «Нет», - подтверждала Морна. И даже Оррен говорил: «Нет!», и, по просьбе Арда, лихорадочно придумывал, как бы устроить так, чтобы мощь магических печатей не ослабевала. Кузнец ходил с отрешенным видом, ерошил свои густые волосы, щедро пересыпанные сединой, бормотал всякие непонятные слова, иногда врывался к Арду со словами: «Есть! Надо сделать так…» но, как правило, сразу же махал рукой, бормотал: «Нет, ерунда…», и уходил.
Но вот, наконец, решение было найдено, и Оррен взялся за работу. Он объяснил Арду, что
для начала надо построить пирамиду на острове Кер-Мааль.
- Там? – опешил бог, - в Умканском море, у черта на куличках? Зачем?
Оррен раскинул перед Ардом ворох чертежей и вывалил на бога ворох терминов, перемежая их иногда понятными словами:
- эпицентр… максимум силы… точка концентрации…двенадцать ярусов вверх и двенадцать ярусов вглубь, под землю…вектор силы… преломление входящего луча…
- Да, да, я понял! – замахал руками Ард. – Про ярусы я понял. Значит, двенадцать вниз, под землю?
- И двенадцать вверх. Нижние ярусы символизируют царство Морны, верхние – Мариты. И пирамида будет называться Храмом двух сестер. Никто не будет знать, что в самом сердце пирамиды спрятано устройство подпитки печатей.
Ну, что ж, - Ард хмыкнул, - двенадцать ярусов вниз. Хм. Копай!
И Оррен начал строительство Пирамиды сестер на Кер-Маале. Арды постепенно успокоились. Эйгон по-прежнему в плену, печати целы, скоро будет готова Пирамида, которая еще больше утвердит их власть в Мирре…
И тут Марите приспичило поглядеть на Мирр в свой волшебный шар!
Скучно ей стало, видите ли. Захотелось узнать, где что делается. Ну, и узнала,… что появилась в гномьих землях могущественная волшебница Амалия Локенлисса, которая силу Источника магии черпает немеряно, да так нагло, словно она – одна из ардов.
Забыв обо всей своей величавости, Марита кинулась к Арду. Тот пришел в бешенство. Он собрал своих соратников и сказал, что такое безобразие надо пресечь на корню. Все согласились, кроме Оррена:
- Чем она вам мешает?! – кричал Оррен, - я знаю сам, она творит только добро! Никто из вас не захотел помочь гномьему народу в этой беде. Вы все остались безучастны! И только маленькая гномья девочка, толком не понимающая своей силы, что-то пыталась делать. Что вам от нее надо?
- Почему это никто не захотел? – обиделся Ард, - Вон, Морна приняла к себе всех умерших. Чем не помощь? Потом, Гномьи горы маленькие, а гномов становится все больше. Ничего страшного, если плотность населения немного уменьшится. Ты нам лучше другое скажи, - Ард придвинулся к Оррену, прочие боги тоже обступили их, - ты, выходит, про эту гномку знал? Знал, что она ворует истинную Магию, и ничего не сказал нам?
- Можно подумать, мы ее не воруем! – запальчиво крикнул Оррен, и тут же пожалел об этом. Теперь-то уж точно все боги отвернутся от него – не простят обвинения в воровстве.
- Чем она вам мешает?! – обреченно повторил Оррен, понимая, что одному против всех ему не выстоять.
- Чем мешает? – переспросил Ард, - а тем, что дурной пример заразителен! И другие могут последовать ее примеру. Сегодня гномица, завтра кто-то из людей, а послезавтра мы все будем драпать отсюда, улепетывая от шайки Всесильных орков? Нет, этого нельзя допустить. Не для того мы воевали с дааргонами за этот мир. Мы должны устранить ее.
- Тогда я отказываюсь продолжать работу над строительством системы подпитки печатей и вообще всей Пирамиды Сестер, – глухо сказал Оррен.
- Можно же найти компромисс, - елейным голосом сказал Этан-Плут. - Пообещай нам, что ты закончишь работу на Керр-Маале, если мы не будем убивать эту девчонку. Мы просто заберем у нее магию. И она останется цела.
И Этан наступил каблуком на ногу Арду, уже открывшему рот, что б возмутиться, и незаметно подмигнул Марите, налившейся краской недовольства.
- Я клянусь закончить работу, если вы только отберете у девочки магию, но ее оставите в живых, – угрюмо сказал Оррен, глядя в пол.
- Вот и славно, - обрадовался Плут, - клятва, произнесенная в этом Зале Синклита, обратной силы не имеет. Ард, клянись, что оставишь гномиху живой, - еще сильней вдавливая каблук, сказал Этан.
- Клянусь, - просипел Ард, ошалело глядя на Плута.
- Вот и славно, - довольно потер руки Плут, - беда только, что если уж она завладела истинной магией, то забрать ее нельзя. Но… - присутствующие открыли рты, дивясь наглости Этана и еще не понимая, к чему он клонит. Этан лучезарно улыбнулся и поставил на пол хрустальный ларец. Достал из ножен меч и поддев крышку ларца откинул ее, на дне лежали наручники из черного металла украшенные тонкой вязью гравировки. Присутствующие сначала в удивлении склонились над ларцом, толкаясь локтями, а потом с испуганными «ахами» резко отхлынули от свернувшихся черной ядовитой змеей наручников.
- Да-да, - ласково покивал головой Этан, - вы не ошиблись. Эти наручники сделаны из береллиса. Полностью блокируют магию. И вот их-то мы и наденем на девку. Жива останется, но магией пользоваться не сможет. Замуруем ее где-нибудь в подземных пустотах под Пирамидой Сестер, которую ты нам пообещал достроить, Оррен.
Оррен взревел и кинулся на обидчика, Шаир, Прилл и Тарис с трудом пытались удержать беснующегося Оррена на полу. Оррен выл и плевался. Он не мог простить себе того, в какую ловушку позволил заманить себя и несчастную Амалию. Береллис блокировал магию и приносил жуткие мучения любому носителю магии. А он, Оррен, обрек выдерживать эту пытку в глубине подземной тюрьмы в течение долгих лет гномьей жизни несчастную ни в чем неповинную девочку. Лучше б сразу убили. Но обратной силы, ни его, ни Ардова клятва уже не имела.
- Убью!!! - бился в припадке ярости Оррен. И в страхе, с бешеной скоростью, неслись по небу Мирра облака, выли ветры, и град сыпался с налившихся черно-синей лютью небес. И страшные непрощаемые слезы так и замерзли в глубине серых глаз Оррена.
– Убью тебя, Этан, клянусь в зале Синклита!!!

- Идеальное решение нашей проблемы, - удовлетворенно улыбаясь Арду, сказала Марита, - и угрозу устраним, и какой пример будет другим желающим завладеть истинной магией! Есть и еще один плюс – сможем понаблюдать, как действует чудовищный береллис на носителя магии. Посмотрим, за сколько он разрушит ее тело и разум. Отличная подопытная крыса.
- Да уж, не на себе ж испытывать это гадство, - ухмыльнулся Ард, и рука об руку с Маритой явился в Нокке-Хейстовский храм Арда Светоносного. Прямо во время большой церемонии, посвященной Зимнему Солнцестоянию. В этот день весь Мирр отмечал рождение Солнцеликого бога Арда и возвращение Дающей Жизнь Мариты. Получилось очень вовремя и к месту. Ард вообще любил все делать символично и многозначительно.
Хорошо поставленным голосом Ард огласил, что Солнце в этом году не прольет своего живительного света, а Мать Всего Сущего не оплодотворит землю, пока не будет наказана злобная, богопротивная гномья ведьма, посмевшая украсть божественную силу. Ард осторожно поставил ларец на алтарь. И уже без театральных эффектов, деловым тоном объяснил, что надо надеть эти наручники на ведьму по имени Амалия Локенлисса, а потом доставить ее в этих наручниках на Керр-Мааль и передать в руки двух Верховных жриц храма Сестер.
Верховный жрец Трех Королевств Надир прослезился от счастья лицезреть богов и от того, что его терпение было вознаграждено сторицей. Большой гномий Совет даже и не рассчитывал, что получит такой весомый повод избавиться, наконец, от Амалии. Судилище было неприлично скорым. Судьи были нескромно ликующими. Единственный, кто выступил в защиту Амалии, был безбородый король, но его, как обычно, никто не слушал. Мнение народа в расчет не принималось. И бедная Амалия не успела толком ничего сообразить, как оказалась закованной в береллисовые наручники и услышала жуткий приговор – пожизненное заключение. Береллис сжигал тело, и опалял разум и душу. Народ смотрел на это, плакал, но молчал.
И самое страшное было для Амалии даже не вечность в темноте «божественной» тюрьмы, не нестерпимая боль от береллисовых наручников, а то, что от нее отказались все. Никто не встал на ее защиту. Никто, кроме дерзкой, неукротимой Нишш, маленького черного комка шерсти, с острыми зубами и когтями, и бездной бесстрашия и преданности. За что Нишш и поплатилась, тоже оказавшись в клетке. Но и там кинжально-острые зубы продолжали с остервенением грызть железные прутья в пяти шагах от Амалии. Нишш никогда не сдавалась, ее не интересовали сложные философские понятия смирения и непротивления. Нишш жаждала победы, свободы и мести. Амалия хотела только быстрой смерти.
Сине-зеленый кристалл тоже засунули в проволочную клетку и посадили на цепочку. Получилась милая безделушка, подвеска, совершенно бесполезная для всех, кроме Амалии. Силой кристалла мог воспользоваться только тот, кому его подарили по доброй воле.
Вернуться к началу Перейти вниз
Каса Моор-Бар

Каса Моор-Бар

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 03, 2011 8:17 pm

Яргех
Вторая часть истории будет более сказочной, потому что там присутствуют и принц, и принцесса, и волшебный меч, и прекрасная дочка морского бога. Но, правда, принц – зеленый, принцесса – ведьма, а дочка морского бога – сама демоница Эмма, повелительница штормов, наводнений и громадных волн. Только меч был без всяких «но» - честный, добротный меч, кованный из божественного металла амирилла во времена войны ардов и дааргонов.
В общем, жил-был принц – сын тогдашнего рекса всех орков Нирверга, наследник престола, и звали его Яргех. Был он молод, удал, бесшабашен, удачлив во всем, и победы доставались ему без труда. Наследник легко выигрывал все волчьи забеги, женщины ему никогда не отказывали, редко кто решался выйти с ним на поединок, и не было никого, кто мог после этого похвастаться победой. Но гонки, поединки и женщины не особенно увлекали Яргеха. Была у него одна главная страсть – мореплаванье. Его корабль «Орих’дар» был лучшим из лучших.; пусть не самый большой, зато самый быстрый и маневренный. Хищный черный абрис «Орих’дара» выделялся из общей массы стоящих в порту Маасвех кораблей, и нос драккара украшала искусная фигура атакующего волка. Да и команда на корабле Яргеха была лучшей. И уж конечно самым лучшим был кормчий и лоцман Хувраг. Кормчий был родственником Яргеха, но связывало их не только отдаленное кровное родство, а и крепкая дружба, еще с детства.
Был у Яргеха и родной брат, Джимур, на три года младше. Только вот особой дружбы между ними не было, а было, скорее, постоянное соперничество. За внимание отца, за улыбки матери и сестер, за похвалу учителей, за ласково виляющий хвост ездового волка. А потом и за улыбки придворных красавиц! Чувства здесь роли не играли, главное было - в очередной раз доказать свое превосходство. И старшему это всегда удавалось лучше.
Имелся еще дядюшка Аргехт, младший брат рекса Нирвега. Всегда спокойный, уравновешенный, многознающий, веселый и остроумный собеседник. Своей семьи Аргехт не завел, и, наверное, поэтому к детям старшего брата относился с любовью. В отличие от отца, у Аргехта всегда находилось время на своих племянников. Это дядюшка научил их объезжать волков, плавать, управлять кораблем. Присоветовал отцу хороших учителей. Рассказывал истории о героях, богах и битвах. Аргехт занимался с обоими братьями, но младший все же был ему больше по душе. Они понимали друг друга отлично. Два младших брата в тени старших и более успешных.
- Все всегда достается ему, - рассерженным котенком шипел едва слышно Джимур, потерпев очередное поражение в соперничестве двух братьев. А Аргехт только понимающе похлопывал подростка по плечу.
В тот год, когда Яргеху исполнилось двадцать пять, на Бэлтайн, Морна, как обычно, выпустила в Мирр своих бесшабашных демониц, разрешив им хорошенько поразвлечься среди смертных. И если три сводные сестры, Элиль, Эва и Эш, в этот раз погуляли на славу в Санхее, так, что дым стоял коромыслом, то четвертая, Эмма, как обычно в этих совсем не невинных забавах участия не принимала. Она сидела, скрестив ноги, прямо на песке Призрачных земель. Был отлив, море отступило, позади нее расстилались сотни квадратных миль мокрой и покрытой водорослями суши. А перед ней плескалось бескрайнее море, только и ждущее своего часа, чтобы вновь поглотить Призрачные земли. Черный драккар с фигурой атакующего волка на носу быстро двигался мимо опасного пролива Зубов Нергала на северо-восток.
Кто-то легко, почти беззвучно, подошел и встал за спиной Эммы. Лошадь демоницы предупреждающе всхрапнула.
- Тебе, что – больше нечем заняться, Плут? - недовольно передернув плечами, спросила Эмма. - Я никого в гости не ждала. Особенно тебя.
- Я занятный собеседник, прекрасная Эмма, - скрипнул мокрый песок, звякнули, наткнувшись на камень, ножны, рука с вызолоченными ногтями легла на плечо демоницы. Не встретив сопротивления – скользнула вдоль плеч, под теплотой зеленоватых волос, обняла. Золоченые, холеные ногти прямо на левом плече – небрежно так лежат на оливковой коже демоницы, будто им совершенно все равно.
- Позволь мне скрасить твое одиночество, - Этан мог быть просто душкой ( если хотел).
- Мое одиночество, Этан, мне нравится гораздо больше, чем твоя компания, - Эмма изящно ухватила обнимавшую ее руку Этана за мизинец, отвела в сторону, и уронила на песок. – Прости, но после разговора с тобой так и тянет проверить, все ли цело в карманах. Твоими разговорами можно и отравится.
- Ты меня не любишь, прелестная и восхитительная Эмма? Я не так плох, если меня узнать поближе, - бесовские глазки хитрюги так и сияют. Да, … Этан вошел во вкус.
- Не имею не малейшего желания узнавать тебя поближе, Этан, - передернула плечами демоница, - себе дороже, знаешь ли. Шел бы ты, приятель, упражняться на моих сестрицах – то-то легкая добыча! Они будут охотно слушать тебя, развесив свои «прелестные и восхитительные» ушки.
Этан расхохотался. Откинулся назад, опираясь на локти, левой рукой принялся перебирать пряди волос Эммы, укрывшие ее спину:
- Тебе больше по вкусу смертные? Да, Эмма? Любишь больших зеленых клыкастых парней? То-то взгляд не сводишь с этой орочьей скорлупки. И что, интересно, ты находишь в этих безмозглых, которых можно раздавить одним щелчком пальцев?
Эмма внимательно смотрела на корабль орков. Море было неспокойным, но драккар, украшенный фигурой волка, уверенно шел вперед.
- Бесстрашие духа в хрупкой оболочке. Вот что привлекает меня в них, – наконец сказала она задумчиво. И мечтательно улыбнулась.
- Что за чушь! – фыркнул Этан, - их бесстрашие - это просто глупость, моя дорогая. Они ведь даже не задумываются о последствиях своих поступков. Послушай, малышка, их умам просто не дано понять до конца всю степень опасности. Отсюда и их нелепый героизм, - Этан подмигнул демонице, и похлопал ее по плечу.
- Бабочки – однодневки, моя прелесть! Вот кто они.
- Зато ты, Этан, - голос Эммы налился гневом и, кажется, даже презрением, - ты, мерзкий пройдоха, всегда семь раз отмеришь, прикинешь свои шансы на победу, просчитаешь все на десять ходов вперед, и только потом отрежешь, да и то чужими руками! Сам мараться не станешь - заставишь обманом других делать за тебя всю работу. А ты отойдешь в сторонку и посмотришь, что из всего этого выйдет. Разве не так?
Демоница, выгнув спину, как кошка, извернулась, уходя от рук Этана, и одновременно оказалась стоящей на четвереньках. Ее зеленые сердитые глаза пришлись как раз напротив глаз Плута, все еще сидящего на песке.
- А бросить вызов заведомо сильному противнику, - она зло улыбалась, произнося слова прямо в эти наглые золотистые глаза, - самому выйти на поле боя, сжимая в руках меч, – нет, это не для тебя, Этан. Я уж вообще молчу о том, чтобы вот так, как они, - и демоница кивнула на черный драккар в море, - каждый день вступать в схватку с тем, что сильнее тебя. Этан, они побеждают море, и побеждают благодаря бесстрашию и силе воли!
И Эмма засмеялась, и каждое ее «ха-ха» падало на Этана, как острая колючка.
- Смотри на своих драгоценных, - зло сказал Этан и сжал руку в кулак. И драккар стало втягивать в кипящий волнами и оскалившийся клыками рифов узкий пролив, не зря зовущийся «Зубы Нергала». - Теперь их не спасет бесстрашие и сила воли. Они погибнут.
- Ты и в любви такой же торопыга? – ехидно спросила Эмма, - то-то у тебя проблемы. Не спеши, Этан. Если не струсят, если удержат руль, если им хватит выдержки, то пройдут через пролив и останутся живы. Снова победят море.
- Спорим на желание, крошка? – Этан даже обиду проглотил. Вскочил, глаза загорелись.
- И сам ты пустышка, и споры у тебя пустяшные, - дерзко улыбнулась Эмма, - мелко плаваешь, ард! Ладно, с меня - исполнить твое желание, если проиграю. Ну а с тебя – меч!
- Какой меч? – опешил Этан, - мой меч?
- Твой, конечно, а чей же еще. И, чур, не вмешиваться!
Этан замолк, но всего лишь на пару секунд. Пройдоха соображал быстро!
- По рукам, - сказал он, - и зуб даю, что вмешиваться не буду.
Эмма кивнула, подтверждая пари.
- Я страшно любопытный, моя прелесть, - заговорщицки прошептал Этан в ушко Эмме, - я, пожалуй, переберусь поближе к месту действия, чтобы все лучше видеть.
- Катись, - махнула рукой Эмма.
- И я тебя тоже обожаю, - Плут ущипнул демоницу за бедро, - не скучай, зайка, ручаюсь, ты не пожалеешь, что проиграла это пари! – и тут же зашипел, дуя на обожженые пальцы. Те самые, которыми ущипнул.
- Дрянь, - пробормотал он, и шагнул в открывшийся портал.

Этан вышел прямо на камни Зубов Нергала. С этой позиции ему прекрасно было видно, как слаженно действовала команда, подчиняясь четким, хладнокровным командам капитана, как стойко, без суеты, налегали на рулевое весло две пары рук. Над драккаром бился на ветру вымпел принца Степи. Черная фигура атакующего волка на носу «Орих’дара» уже поравнялась с устьем Зубов Нергала. Драккар почти прошел самый опасный участок, Этан почти проиграл меч. Бог нахмурился. Он только собрался было сплести пальцы, чтобы слегка подтолкнуть судно прямо на острые рифы, как вдруг ласковая морская волна, словно любящая супруга, ужом извернулась вокруг его сапог, и дернула за ноги. Этан взмахнул руками и рухнул прямо на камни, и очень неудачно! Из разбитой губы текла кровь, верхний передний зуб болтался на ниточке. Этан выругался и выплюнул зуб в море. Драккар, меж тем, окончательно прошел сквозь кипящую воду Зубов Нергала, и был в безопасности.
- Давай меч.
Этан обернулся. На камне сидела Эмма и ехидно улыбалась.
- Давай меч, Этан! Проигрывать надо с честью. Впрочем, извини. Откуда тебе знать, что такое честь?
- Зачем он тебе? – зло спросил Плут, сплевывая кровь изо рта, - орехи колоть станешь? Он не по твоей руке.
Эмма засмеялась, подошла поближе, подмигнула Этану.
- Не волнуйся, малыш, - тонкий пальчик скользнул по шее Этана, пощекотав того под подбородком, - я легко найду кого-нибудь получше тебя. В смысле, того, кому меч придется как раз по руке!
И она опять рассмеялась. Весело, беззаботно, непринужденно закидывая назад голову. Настроение у Эммы было просто прекрасным.
Пришлось Этану отдавать проигранный меч. Он посмотрел вслед неспешно удаляющейся Эмме, облизал распухшую губу, поводил языком по тому месту, где был зуб, и сделал резкое движение пальцами. Огромная волна подхватила драккар, который уже был в тихом безопасном месте, и снова потащила его на рифы.
Яргех и Хувраг налегали на рулевое весло из последних сил, дерево стонало и выло, грозя сломаться. Дерево – да, а вот воля к победе, заключенная в двух парах рук – нет. В последний момент «Орих’дар», повинуясь рулю и воле орков, выскочил из западни. Волна перехлестнула через борт и покатилась по палубе, сбивая с ног всех. Яргеха перевернуло, поволокло, он ударился головой, руки соскользнули, и его выбросило за борт. Спиной вниз, широко раскинув руки, стал падать Яргех в зеленовато-серую пустоту. Безвольная ладонь зацепилась за гладкую, бархатную кожу. «Дельфин», - проскочила блеклая мысль в затуманенной ударом голове. Кто-то резким рывком забросил Яргеха на спину, потащил стремительно сквозь густую, как мед, воду, и, наконец, с плеском и шумом вынырнул на поверхность. Яргех вдохнул воздух и покрепче вцепился в спасителя. «Нет, не дельфин», - с удивлением подумал орк, понимая, что сидит на лошади, а под руками у него плавные изгибы женского тела. Волна серо-зеленых волос щекотала ему грудь, пахло мятой, солью, и горькой полынью. Спасительница резко остановила лошадь прямо у кромки воды, и Яргех соскользнул на песок с гладкого и скользкого, как шкура дельфина, крупа. Женщина с оливковыми волосами и бледным лицом тоже спрыгнула с лошади. Она не была такой уж красавицей, по орочьим меркам: подбородок чуть маловат, и губы слишком узки и бледны. Но хищное завораживающее очарование пряталось в ее по-кошачьи раскосых глазах цвета морской волны, и четких, разлетающихся бровях. Яргех судорожно вздохнул и едва слышно сказал:
- Демоница Эмма.
Эмма утвердительно кивнула и наклонилась к Яргеху, с любопытством разглядывая его.
- Я тебя тоже хорошо знаю, Яргех из рода Нергала, - две тонких руки легли на его плечи, - и я не ошиблась, рискнув поставить на тебя, – глаза все ближе и ближе. Будто ищут ответ какой-то в его глазах.
- Что? – не удержался он, но мягкая рука Эммы скользнула по его губам, заставляя орка замолчать.
- Молчи. Я сама толком ничего не понимаю…
Она была уже совсем близко, и Яргех видел теперь только бесконечное море в ее глазах. Серо-зеленые волосы демоницы накрыли их с головой; Эмма поцеловала его, и горячие ласковые волны закрутили Яргеха в водоворотах, откуда не хотелось выплывать. Море было жарким и безудержным, оно обнимало Яргеха, позволяя ему погружаться в его теплую нежность; шум волн, частый, прерывистый, мешался с неистовым стуком сердца, и ритмичными, сильными толчками волны о камень; неистовая чайка вдруг вскрикнула и сладко застонала, и волна в руках Яргеха забилась, выгибаясь пойманной рыбиной, и опала… и сам он провалился в аквамариновую глубину, тонул, умирал без воздуха, и не хотел всплывать…

- Идет большая вода.
Яргех открыл глаза. Эмма сидела рядом с ним, на прохладном, шероховатом песке Призрачной земли. Она тряхнула волосами, и ветер с радостью подхватил оливковые пряди и запутался в них, она улыбнулась, и море ответило на ее улыбку удовлетворенным, воркующим шорохом. Она подняла голову к небу и, прищурившись, повторила:
- Идет большая вода, Яргех. Скоро здесь снова будет море. Твой корабль там, за скалами, целый и невредимый. Иди к нему, и на большой воде драккар пройдет над Зубами Нергала, как по маслу. Вот тебе подарок на память, - Эмма положила на песок выигранный у Этана меч. – С ним тебе покорится и земля, и море. Но когда-нибудь, когда ты сам так решишь, ты снова придешь ко мне. Я и море заберем тебя. Я буду ждать.

- Все всегда достается ему, - не успокаивался Джимур. Амирилловый меч брата завистью прожигал ему душу насквозь.
- Все всегда достается ему по одной простой причине, - тихо сказал дядюшка Аргехт. - Он что-то делает. А некоторые только и умеют шипеть. А если прекратить шипеть, и начать хоть что-то делать, то, возможно, кое-кому достанется…
Аргехт замолчал и посмотрел с балкона дворца рексов на центральную площадь, украшенную плахой.
- Что достанется? – переспросил Джимур. Но Аргехт молчал. Младший брат проследил за его взглядом.
- Я был бы самым лучшим рексом. Ты стал бы первым советником и нойоном всей Степи. Я бы даже отдал под твое начало гвардию. От отца и Яргеха ты такого не дождешься никогда, дядюшка, а мы б с тобой поладили, – зашептал Джимур прямо в ухо Аргехту.
Тот предупреждающе приложил к губам сложенные лодочкой ладони:
- Не шепчи, это подозрительно. Здесь никто не может подойти достаточно близко, чтобы подслушать нас. Говори спокойно, словно мы разговариваем о погоде. Не суетись.
Джимур улыбнулся и сказал:
- Но как же это можно сделать?
- Надо втянуть его в заговор. А потом сделать из него козла отпущения.
- Он совершенно не интересуется политикой. У него хватит ума держаться подальше от гнилых дел и знакомств.
- Значит, надо так заморочить ему голову, чтобы он ничего не понял. И тут нужна женщина, – задумчиво протянул Аргехт.
- Да ни одна баба не сможет заставить его плясать под свою дудку, – фыркнул Джимур.
- Бэтта – не баба. Она сможет.
И вскоре у брата рекса Нирверга, почтенного Аргехта, вдруг нашлись какие-то неотложные дела в Белой степи. Он уехал один, без свиты и сопровождения, и пообещал скоро вернуться.

Аргехт ехал по мягкому мшистому покрывалу Белой Степи. Раннее лето в тундре радовало глаз чистыми, но неброскими красками. Искать Бэтту пришлось довольно долго. Вконец умаявшись сам, и утомив волка, Аргехт спешился и сложил из сухого ягеля небольшой костерок. Волк тяжело дышал и неодобрительно глядел на хозяина, свесив розовый язык. Пламя слизало ягель мгновенно, но до того, как огонь погас, Аргехт успел бросить в огонь маленькую сухую головку дикого мака:
- Эх, Бэтта, куда ж ты пропала, когда ты мне так нужна, - сказал Аргехт в пустоту, ягель и маковая головка сгорели, оставив после себя только струйку белого дыма, - а я вот тут хотел узнать, не желаешь ли ты случайно стать женой рекса?
Волк жалобно взвыл и присел на собственный хвост, сгоревший ягель полыхнул высоким столбом огня и превратился в костер, над которым висел котелок. В котелке булькал чай, распространяя терпкий приятный аромат. Напротив Аргехта сидела красивая молодица и попивала чай из пиалки.
- Угощайся, Ар. Забывать ты меня стал. Давненько не виделись.
- Тебя забудешь! – Аргехт с восхищением пялился в глубокий вырез тонкой белой рубахи. – Ты ни капли не изменилась. Все так же восхитительна.
- Что есть, то есть, - без ложной скромности сказала Бэтта, легонько улыбаясь.
- И как ты только ухитряешься так выглядеть? – теперь Аргехт рассматривал безупречное лицо без малейшего намека на морщины и роскошные волосы цвета вороного крыла, без единого седого волоска. – Мне уже пятьдесят, а ты…
Аргехт хотел сказать, что точно так же Бэтта выглядела, когда Аргехт был еще подростком. Но Бэтта не прекращая улыбаться, сверкнула черными глазами. Аргехт поперхнулся чаем и сказал:
- … а ты все также обольстительна и молода.
- А ты стар, плешив, а где не плешив, там сед, - не утратив сладкой улыбки, сказала Бэтта. – Так что ты там говорил про жену Рекса? Неужто решил-таки на старости лет захватить трон?! Надо было раньше думать, когда я тебе предлагала.
- Надо было раньше думать, - согласился Аргехт, - тогда б этот старый козел не вытирал бы об меня ноги всю мою жизнь.
- Старый козел - это твой брат?
Аргехт кивнул, и продолжал:
- А молодой так и вовсе растопчет, Бэтта . И вот что я надумал. Мне с Яргехом не ужиться, а с Джимуром я справлюсь. Если на трон усядется Яргех, я буду ковриком под его сапогами. А если на трон сядет Джимур, то я смогу стоять за его спиной и дергать ниточки. Мальчишка совсем бесхребетный, завистливый и ленивый.
- Мальчишки иногда взрослеют, - усмехнулась Бэтта.
- Этот не повзрослеет.
- Так ты хочешь, чтобы я стала невестой Джимура?
- Для начала невестой наследника Яргеха, потом - Джимура. Ну, а в недалеком будущем - женой рекса Джимура. В очень недалеком.
- Здесь такие длинные, скучные зимы. Я, пожалуй, приеду в столицу. Ты жди меня к Солнцевороту в Саторхане.
Костер, ведьма и котелок исчезли. Аргехт облегченно вздохнул. И тут серебряный смех раздался у него в ухе и сладкий голос Бэтты сказал:
- За все это я хочу амирилловый меч, Аргехт. Тот самый, что у Яргеха. И не спрашивай, почему! Хочу, и все. Один знакомый попросил достать ему это меч! Так что не вздумай меня обмануть. – Аргехт поежился, волк тоскливо, по-щенячьи заскулил.

Бэтта действительно пожаловала в Саторхан перед праздником Летнего Солнцестояния. Аргехт пристроил ее в свиту одной из дочек Рекса. Яргех поначалу не обратил на нее никакого внимания, потому, что был занят тем, что отбивал у брата очередную зазнобу. Но как-то, вылезая ночью из очередного окна на женской половине дворца, он, по ходу дела, не отказал себе в удовольствии заглянуть и в другое окно. На прикрытой меховым одеялом низкой лежанке поджав под себя ноги, спиной к окну сидела девушка и расчесывала копну смоляных вьющихся волос. Волосы были такие длинные, что рассыпались по одеялу. Гребешок размеренно скользил сквозь черный шелк, девушка едва слышно напевала. Слов Яргех не понимал, но чем больше незатейливая мелодия вливалась в уши, тем важней казалось Яргеху разобрать слова. Он тянулся все ближе и ближе, и, ясное дело, в конце концов, ввалился в открытое окно прямо в комнату, наделав уйму шума. Девушка расчесывать волосы не прекратила, песня стихла. А вместо песни комнату заполнил смех, словно тысячи серебряных колокольчиков звенели. Яргех запутывался все сильней в тонкой занавеси и груде разноцветных клубочков, скинутых им с подоконника. Легкие пестрые ниточки, словно живые, оплетали его руки. Девушка отсмеялась и спросила:
- Что ж ты такой неуклюжий, принц? Я о тебе слышала совсем иное. - Она отбросила гребень, и многокрасочные нити отпустили Яргеха. – Все рукоделие мне запутал. Ну-ка подай, корзинку!
Яргех, сам себе удивляясь, стал собирать клубки в корзинку и больно укололся вышивальной иглой. Уколол палец, а показалось, что игла вонзилась прямо в сердце и в горло одновременно. Девушка вмиг оказалась стоящей рядом с ним. Она была на голову ниже его, в черных агатах ее глаз мерцали стальные крапинки.
- Врут про тебя, не так ты уж и ловок, - девушка отобрала у него корзинку и иглу. Боль в горле не давала сказать Яргеху ни слова. – Молчишь? Ну, так придешь, когда будет что сказать.
Опомнился Яргех только тогда когда оказался уже под окном. Горло отпустило, а ноющая боль в груди осталась.
- Я найду, что сказать, - раздражаясь от собственной растерянности, буркнул принц.

Но время шло, а лобовые атаки, всегда приносившие Яргеху победы на всех фронтах, успеха не имели. Так же, как и утомительные осады, и прочие, более сложные тактические ходы. Все было бесполезно.
- Не через окно, так через дверь, но я войду, - выйдя однажды из себя, рявкнул принц. Серебряный смех раздался из окна. Тонкая преграда занавеси, которую так и не преодолел Яргех, слегка приподнялась. И Бэтта, глянула на него сверху вниз. Серебристые крапинки в глазах насмешливо искрились.
- Кем ты можешь войти через окно – это понятно. А вот кем ты можешь войти через дверь?

Яргех решительно вошел к отцу и без лирических отступлений сказал:
- Отец, я хочу жениться.
- В море точно сдох кракен. – хладнокровно сказал рекс Нирверг.
- Причем здесь кракен? – удивился Яргех.
- А что еще, такое же большое, могло сдохнуть, раз ты решил жениться? – пожал плечами рекс. - Ну, и кто же эта удачливая девица?
- Бэтта, из рода Серебристой Лисы. Она в свите моей сестры.
- Надеюсь не голытьба. Впрочем, это не важно.
- Она племянница твоего нойона.
- Которого?
- Из Белой Степи.
- Проверим все, а ты иди покуда.
Яргех ушел, а вместо него тут же появился дядюшка.
- Разузнай-ка мне все о девице по имени Бэтта, - сказал Нирверг, - а то мой сын вдруг решил жениться.
Аргехт изобразил на лице крайнюю степень удивления.
- Вот-вот, и я чуть с кресла не свалился, - пожал плечами рекс. - Жениться, говорит, хочу. Обычно просто хочу, а тут женится. Но это и к лучшему. А то он уже всех девок на женской половине перепортил, всю траву в садике вытоптал, каждый раз из окон прыгая. Скоро тут будет бегать целая тхема байстрюков. А нужны наследники! Так что пусть женится. Авось трава хоть немного подрастет, прежде чем он снова начнет из чужих окон прыгать, кобель.
«Весь в тебя», - зло подумал рексов брат, а вслух сказал:
- Да пусть прыгает, пока молодой. А про девушку я все разузнаю.
И уж конечно, биография Бэтты в изложении Аргехта выглядела безупречно.
Сватовство выглядело достаточно скромно. Перед обручением рекс сказал:
- Сделаем все по-тихому. Чтоб потом, если что, был путь к отступлению, - насчет «если что» - у рекса был повод для опасений. – А если дойдет до свадьбы, то тогда уж отпразднуем с размахом.
И в присутствии только самых близких наследник Рекса предложил Бэтте обручальный браслет. Бэтта сделала изумленное лицо и сказала:
- Это так неожиданно. Я могу подумать?
Рекс отчетливо хмыкнул, Яргех потемнел лицом до малахитового цвета, Аргехт в душе бурно аплодировал таланту Бэтты.
– И потом, даже если я и соглашусь, - продолжала девушка, - то свадьбу придется отложить. Мой отец умер всего два месяца назад. И я не выйду замуж до окончания траура.
- Я буду ждать, - мрачно сказал Яргех. Рекс едва заметно шевельнул ушами, но от опытного взгляда Аргехта не ускользнуло это проявление крайнего изумления Рекса.
«То ли еще будет, братец», - торжествующе подумал Аргехт, но на лице его продолжала сиять официальная доброжелательная улыбка.
- Приходи вечером, я дам ответ, - скромно потупив глазки, сказала Бэтта, и добавила:
- Приходи через дверь.
И вечером Бэтта приняла браслет, а взамен подарила жениху скромный камешек на серебряной цепочке. Камешек был точь-в-точь, как глаза Бэтты – черный с серебристыми искорками. И с того момента, как она надела цепочку на Яргеха, все в его голове затянулось туманом. В этом тумане иногда бывали некоторые просветления. Но ненадолго. Бэтта просила написать письмо своему дяде, нойону Белой Степи, чтобы сообщить о сватовстве. И Яргех писал, писал под диктовку Бэтты, совершенно не осознавая содержания. Невеста просила написать еще письма, другим своим родственникам. И все повторялось. Сладко улыбаясь, суженая просила передать кое-какие вещи в подарок своей родне. И Яргех делал все, что она просила. Туман сгущался. Хувраг со страхом смотрел на осунувшегося друга и все просил:
- Поехали в Маасвех, развеемся, корабль и команда ждут, поехали, а? – Но Яргех только качал головой. Хувраг перепробовал другие, ранее весьма действенные средства – вино и веселых девиц. Но стало только хуже. Хувраг не выдержал и сказал правду:
- Да она самая настоящая ведьма! Она доведет тебя до плахи! – Яргех размахнулся и ударил друга в лицо. Хувраг отлетел и упал спиной на пол:
- Через волчий корень тебя! Иди и дальше, как баран на бойню.
Так принц потерял единственного друга. А развязка истории была уже близка. В тот же вечер Бэтта попросила его пойти в какое-то странное место и проговорить с какими-то людьми. Яргех, как глиняный болван, пошел куда велели. Он слушал то, что говорилось на тайной сходке. И краем сознания понимал, что это явная измена. Но колдовство Бэтты держало его слишком крепко. А потом всех заговорщиков накрыла гвардия рекса. Уж дядюшка постарался на славу. В нужное время, в нужном месте. Принц апатично стоял, просто ожидая пока его схватят. Кто-то со всей силы толкнул его в спину. Он покачнулся и ударился головой об угол.
- Беги, баклан, - рявкнул неизвестно откуда взявшийся Хувраг
Удар по голове, как ни странно, разогнал туман, но не надолго. Яргех стал самим собой. И очень злым самим собой! А со злым принцем шутки были плохи. Особенно если рядом с ним такой же злой Хувраг. Так что гвардейцам осталось только исходить черной желчью и размышлять, как докладывать рексу о том, что главные враги трона сбежали.
Лежа на плоской крыше, какого-то дома, Яргех и Хувраг с тоской наблюдали, как в растревоженном улье Саторхана тысячи огненных пчел-факелов мелькают повсюду.
- Нас ищут, - зло сказал Хувраг. - Я вот как чувствовал, что добром это не кончится. Я и волков наших из города вывел, и оставил на перекрестке у Седого камня. Поедем в Маасвех, заберем корабль. А там может все и утрясется.
- Я должен вернуться к Бэтте, - тусклым голосом сказал Яргех, камень на груди нагревался. – Ей нужна помощь и защита.
- О себе подумай! – рассердился его друг. - Твоя Бэтта сама не пропадет. Не такая она, чтобы не найти себе помощников и защитников. Что с тобой, Яргех? Надо бежать, жизнь спасать.
- Я пойду, - ровным голосом сказал Яргех, камень дергал цепочку, и туман снова расползался в голове. И пока туман не накрыл его полностью, в приступе какого-то прозрения, Яргех отцепил от пояса амирилловый меч и протянул его Хуврагу:
- Поменяемся! – резко сказал принц, - дай мне свой топор, мне он сейчас подойдет лучше. А ты бери меч и беги в Маасвех. Сохрани мой корабль. Это приказ.
- Встретимся в Маасвехе, я буду ждать тебя там до следующей ночи.
- Встретимся в Пустынных землях, - криво улыбнулся Яргех. Тоскливое предчувствие смерти грызло его, но не идти на зов ведьмы он не мог. Хувраг кивнул и вдруг резким движением дернул за серебряную цепочку, боль обожгла не только шею принца. Ему казалось, что Хувраг вырвал из него сердце. Он замахнулся, Хувраг ловко отскочил и, прыгнув в темноту, растворился. Но злая магия Бэтты так сильно пропитала Яргеха, что он все еще действовал по навязанному ведьмой приказу. Он все еще шел на ее зов.

Невеста Яргеха занималась своим любимым делом - сидела и спокойно расчесывала волосы. Черные змеи тугих завитков волос колыхались у самого пола.
- Бэтта, тебе тоже надо бежать, – хватая ртом воздух, прохрипел Яргех, переваливаясь через подоконник. Туман в голове уже превращался в клочья, но ясной картины принц еще не видел.
- Бежать? Зачем? – девушка снова провела гребнем по волосам. Повернулась, наконец-то, к жениху. Тонкие бровки удивленно поползли вверх.
– Где твой меч, Яргех?
- Меч?
- Где амирилловый меч? – зло спросила Бэтта, черные локоны зашевелились сами собой.
Яргех тряхнул головой, словно хотел вытряхнуть из нее лишнее:
- Зачем тебе меч? Чего тебе не хватало? Ты же могла стать женой наследника, а в скорости и рекса Степи! – воскликнул Яргех.
- Я в любом случае невеста наследника, - мило улыбнулась Бэтта, - и какая мне разница, как этого наследника зовут. Меня интересует только, где меч!
Яргех ошеломленно молчал, туман истаял, вся картина происходящего, наконец, четко сложилась у него в голове.
- И где моя подвеска? - недоуменно поинтересовалась ведьма. - Ты что, ее потерял?
Яргех сделал шаг назад.
- Стража! – громко крикнула невеста наследника. Яргех прыгнул к окну, но до спасительного окна было слишком далеко. Не успеть…
Принц без промедления был доставлен к отцу. Там он был ознакомлен со всем, что успел наворотить за довольно короткое время. Туман в голове рассеялся полностью, но Яргех до сих пор не мог понять, как он вообще умудрился так оплошать. Единственное, что он понимал отлично – ему уже не выпутаться.
«Повесят»,- отрешенно подумал Яргех и расправил плечи.
Но тут вмешался дядюшка Аргехт. Если Бэтта не получит обещанной платы, участь его будет гораздо более незавидной, чем участь Яргеха. Он понимая, что мертвый принц ничем уже не поможет, зато живой Яргех приведет их к амирилловому мечу. И Аргехт разразился шедевром ораторского искусства. В результате, вместо неотвратимой казни, Яргех получил отсрочку до следующего захода солнца. Ему было предписано навсегда покинуть Степь, и никогда больше туда не возвращаться.
Если же вернется – смерть.
А тому, кто окажет помощь мятежному принцу, предстояло разделить с ним его судьбу.

- Где меч, недоумки?! - бушевала Бэтта. – Где меч, я вас спрашиваю? Прошляпили? Пеняйте на себя. Сами знаете - Плут шутить не любит. Вернее, как раз любит! Не вернем ему амирилловый меч – уж он пошутит над нами всеми так, что плакать будем хором!
Глядя в глаза ведьмы, Аргехт и Джимур, съежившись, пугливо жались в угол. Наконец Аргехт смог сказать:
- Яргех. Он приведет нас к мечу.
- Так идите за ним, - наступая на сообщников, сверкала глазами Бэтта, - какого зверя вы еще здесь?
- Мы бы и рады, - дрожащим голосом сказал дядюшка, - но он как сквозь землю провалился. Может, ты поглядишь, где его нелегкая носит? Помоги, Бэтта, - он низко поклонился, - наведи нас, а уж мы…
- Не могу, - внезапно успокоилась Бэтта, - наш жертвенный барашек потерял свой колокольчик. Но это ерунда. Вы, мужики, такие предсказуемые. Верно, пусть бежит себе, и он все равно приведет нас к мечу. Живо езжайте в Маасвех. Больше ему деваться некуда.
Ведьма резко махнула рукой, и дядя с племянником с облегчением вылетели за дверь.

Сильно рискуя, Яргех пробрался в Маасвехский порт. Его запорошенные пылью сапоги и плащ удивления не вызывали. Капюшон прикрывал и лицо, и рыжеватую косу. Но великолепный ездовой черно-бурый волк привлекал нездоровое внимание. А жизнь его была уже взвешена и оценена. Надо было срочно бежать из Маасвеха, тем более что ночь еще не наступила, но «Орих’дара» в порту уже не было. Эту утрату Яргех воспринял почти спокойно. Когда тебя предают семья и невеста, надо быть полным дураком, что б надеяться, что друг и команда захотят разделить с тобой незавидную участь. И Яргех, преследуемый по пятам, направился в сторону Гархан. Хотя и знал, что времени покинуть Степь до захода солнца у него уже нет. Время, отпущенное для спасения своей жизни, он бездарно потратил на безнадежные дела. На веру в любовь, дружбу и семью.
Отряд Аргехта и Джимура вел его от самого Маасвеха. Они шли по его следу, как шакалы, преследующие раненого волка. Когда солнце почти коснулось горизонта, Гархан уже были совсем близко, но все равно недосягаемы. Справа от Яргеха с отливом обнажились Призрачные земли. Граница призрачных земель, Желтый лиман, обмелел настолько, что его легко можно было перейти вброд. Яргех подумал, что пришло время вернуть демонице Эмме должок. Если уж не меч, то хотя бы жизнь. Он решительно спешился и, прощально похлопав волка по холке, пошел через лиман в Призрачные земли.
Преследователи остановились, не желая пересекать мистической черты, и тревожить демоницу Эмму. Солнце краешком зацепило горизонт. Время Яргеха вышло. Кто-то из воинов натянул лук и вопросительно посмотрел на командиров.
- Не стреляй! – удержал руку стрелка Аргехт. - Плохая примета – убить того, кто вошел в Призрачные земли. Он теперь добыча моря. Идет прилив. Не будем отбирать добычу у Калькара и Эммы.
- Что-то ты, дядюшка, как старуха, боишься примет, - буркнул Джимур, - с чего бы это?
- Меча-то у него с собой нет, – раздраженно сказал Аргехт, - зачем тогда тратить стрелу? Все равно утонет.
- Вот Бэтта будет орать… - поежился Джимур.
- Значит, останемся тут и убедимся, что Калькар его действительно забрал, - решил Аргехт.
И добрые родственники принялись выжидать, когда же от старшего сына рекса Нирверга останутся лишь пузыри на воде.

Отряд своего брата Яргех видел отлично.
«Нет, не доставлю ему такого удовольствия – убить меня собственноручно. Лучше море», - подумал Яргех и пошел навстречу прибывающей морской воде. Ни топор, ни сапоги, ни тяжелую куртку из кожи нергала с нашитыми на нее металлическими бляхами он не снял. Плыть он не собирался. И тяжелая одежда должна была помочь ему совершить задуманное.
Но утонуть оказалось гораздо сложнее, чем он подумал было. Даже непомерная тяжесть тянувшей на дно одежды не помогала – руки упрямо боролись с волнами, голова стремилась вверх, к глотку воздуха. Яргех не мог просто так вот сдаться и пойти на дно. И он плыл в никуда. Течение прибывающей воды сносило его в залив за Зубами Нергала. И когда солнце уже наполовину опустилось за край моря, расцветив напоследок яркими красками воду и облака, едва держащийся на воде Яргех увидел спрятавшийся в заливе «Орих’дар». Голова его ушла под воду, и он решил, что это просто предсмертный мираж. Он еще раз вытолкнул себя на поверхность. Родной драккар никуда не пропал! Команда, усердно высматривающая своего командира уже долгое время, заметила вдалеке плывущего орка. С корабля раздались радостные крики. Но силы уже оставляли Яргеха. Он слишком устал, тяжелая одежда тянула вниз.
- Надо подойти ближе, - скомандовал Хувраг, - все на весла!
- Опасно, - сказал боцман.
- Исполняй, что велено! – рявкнул Хувраг, становясь к рулевому веслу. Драккар сдвинулся с места и пошел навстречу Яргеху. Тот снова было провалился под воду, но вынырнул. Пояса с топором на нем уже не было.
- Ближе! – командовал Хувраг. Команда гребла, ожидая каждую секунду зловещего треска ломающейся о камни древесины. Но Хувраг знал свое дело. Недаром его считали лучшим кормчим. Яргех снова нырнул, и одним сапогом на нем стало меньше. В руках остался только короткий нож. Им Яргех пытался разрезать шнуровку куртки.
- Еще ближе, - никто возражать не осмеливался. Куртка Яргеха ушла-таки под воду без хозяина. Расстояние между ним и драккаром заметно сократилось. Но сил уже больше не было. Во рту был привкус соли и железа. Ногу в холодной воде свело судорогой. Яргех снова ушел под воду.
- Быстрей! – сказал Хувраг. Острие ножа укусило бедро, судорога отпустила. Яргех вынырнуть уже не мог, но рука наткнулась на дерево. На деревянное весло подошедшего вплотную «Орих’дара».
Несколько пар крепких рук вцепились в Яргеха и потянули его через борт. Тяжело дыша, Яргех сидел на палубе, и соленая вода ручьями текла по лицу и капала с одежды. Он обвел взглядом знакомые, родные лица. Погладил рукой гладкое дерево «Орих’дара».
- Зря, ребята. Теперь и вам места нет на этой земле. Вы же не знаете, что я теперь вне закона в Степи.
- Да знаем мы, - спокойно ответил Хувраг, - потому и увели корабль из Маасвеха. Иначе его бы отобрали в казну. Еле отбились, и сбежали. Я надеялся, что ты вспомнишь о том, что говорил мне на крыше про Призрачные земли.
- Я вообще-то говорил тебе это образно. Имел в виду, что скорей всего в этой жизни мы уже не встретимся.
Хувраг почесал затылок и сказал:
- Я образно не понимаю, я ж не образованный, как ты. Я все понимаю прямо, без образности.
- Зря, – свесив голову, мрачно повторил Яргех.
- Да через волчий корень их всех, включая твоего дядю и брата. Мы и на море не пропадем! – неунывающе сказал Хувраг. Команда жизнерадостно оскалилась. И у Яргеха, замерзшего до мелкой противной дрожи, внезапно потеплело в желудке. Словно ледяная рука, сжавшая внутренности, убралась прочь.

Амалия просидела в тюрьме Нокке-Хейста на цепи и в береллисовых наручниках три месяца, потому, что море бы
Вернуться к началу Перейти вниз
Каса Моор-Бар

Каса Моор-Бар

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 03, 2011 8:19 pm

Амалия в полной прострации сидела на палубе и сжимала в руках свой кристалл.
- Ты так и не ответила на мой вопрос, Белка, – сказал Яргех по-гномьи, чтобы до очумевшей девушки точно дошел смысл слов, - поможешь мне найти утраченное?
- Снова посадишь меня на цепь?
- Нет, ты свободна в своем выборе. Если б я хотел заставить тебя силой, то не снимал бы наручников и не возвращал бы камень.
- Что за странное бескорыстие. Силой было бы наверняка.
- Наоборот, судя по тому, что я услышал, ничего хорошего из этого бы не вышло. Это раз, - загибая огромные зеленые пальцы, говорил орк. – Для того, что мне нужно, требуется решительность и отвага. Силой можно добыть покорность и страх. А мне надо совсем другое. Это два. И потом, никакого бескорыстия, только здравый расчет. Ты мне, я тебе. Это три.
- Что я тебе?
- Долго объяснять, я покажу.
Амалия равнодушно молчала и смотрела на море.
Яргех повернулся к ней спиной и сказал:
- Если все еще хочешь прыгнуть в море – я не держу. Для этого особой смелости не надо. Это самый легкий выход. Я знаю. Ты даже можешь остаться здесь на палубе «Русалки». Труднее постараться использовать шанс на жизнь. Я очень надеюсь, что надежда удержит тебя гораздо крепче цепи.
- Ты пустишь «Русалку» ко дну? – спросила вслед уходящему Яргеху Амалия.
- Да, мне не нужны ни свидетели, ни свидетельства.
- Найди мне железную клетку с крысой, прежде чем утопишь корабль. Она где-то здесь, на «Русалке». И я пойду с тобой. И посмотрю, чего ты от меня хочешь.

Яргех действительно принес ей клетку с Нишш и сказал:
- Иди туда, под навес. К чему тебе смотреть на то, что здесь сейчас случится. Я не уйду пока не буду уверен, что море скрыло все следы. – И Амалия, прижимая к себе клетку с крысой, поковыляла под навес. Она пробовала сломать прутья клетки руками и магией, но онемевшие изуродованные руки ее не слушались. Спустя какое-то время орк позвал ее на палубу. Драккар, оставляя за кормой пенный след, быстро двигался на север. Ритмично плескалась вода, потревоженная веслами. Клетка была тяжелой, и Амалия поставила ее себе под ноги.
- Руки не слушаются, не могу выпустить ее на свободу, - тихо пожаловалась Амалия.
- Какая дрянь, - с чувством сказал Яргех, рассматривая Нишш.
- Это мой единственный друг! – на всякий случай, прикрывая юбкой клетку с крысой, сказала Амалия. Нишш яростно запищала и кинулась на прутья клетки.
- Подходящий для тебя друг, Белка, - хмыкнул орк, - чем-то вы похожи.
- Друзей выбирают не за внешность.
Орк подумал и согласно кивнул:
- Давай я попробую решить эту проблему по-простому, - сказал Яргех и, не обращая внимания на злобно пищащую крысу, протянул руки к клетке.
- Нишш, он хочет помочь, - сказала Амалия. Глаза Нишш полыхнули подозрительностью, но она отступила вглубь клетки. Яргех бесцеремонно повертел в руках клетку, крыса зашипела, пытаясь вцепится в железный пол когтями. Орк ухватил клетку пальцами, крякнул и раздвинул прутья. Нишш серой молнией метнулась в щель, пролетела вверх, метя в горло, но орк, несмотря на огромные размеры, был достаточно проворен, и мог составить конкуренцию крысе. Нишш вцепилась в воротник, зеленая рука смахнула крысу. Еще один крысиный прыжок, и стремительный поворот орка - и вместо вражеского загривка Нишш повисла на косе, раскачиваясь как маятник. Орк рявкнул что-то совсем неприличное и резко мотнул головой, Нишш, используя инерцию косы, перешла в новое наступление.
- Стойте! – закричала в отчаянье Амалия. – Прекратите! Вы же оба хорошие!
Большей глупости сморозить было нельзя. Но это помогло. Противники застыли от удивления – орк, зажав в кулаке крысиный хвост, Нишш мертвой хваткой вцепившись в кожаную перчатку. Рука и зубы не разжались, но в двух парах удивленных зеленых глаз, глядящих на Амалию, явно читался вопрос: « Кто хороший? Я хороший?»
Орк протянул руку с Нишш к Амалии, крыса с неохотой отпустила орка и юркнула под гномий воротник, продолжая скалиться оттуда и шипеть страшные крысиные проклятья.
- Ну ничему ж тебя жизнь не учит, глупая Белка! Каждый ищет свою выгоду. И она, и я. Только ты, несмотря на вот это, - орк бесцеремонно ткнул пальцем в изувеченные запястья Амалии, - продолжаешь верить в доброту и дружбу.
«Орих’дар» в очередной раз прошел через Зубы Нергала и затаился в бухте, ожидая отлива.
- Пойдем со мной. По моим расчетам сегодня будет большой отлив, и я смогу показать тебе, чего же я хочу, – сказал Яргех.
И отлив действительно был большой. Бесконечная песчаная страна ненадолго открылась глазам Амалии.
- Это Призрачные земли. Они ничьи. Потому что, через несколько часов здесь снова будет море. Я вот долго слушал этого гномьего жреца, когда он рассказывал, на что ты способна. И подумалось мне, что если чуток приподнять каменное основание этого мыса, так, чтобы он стал выше уровня моря, то здесь можно будет жить. А это уже не Степь, куда мне возврата нет. Судя по тому, что рассказали про тебя, это возможно, - с затаенной надеждой сказал Яргех.
Амалия посмотрела на него, как на безумца. И снова окинула взглядом песчаные дюны.
- Отойди немного, я хотя бы попробую, - руки уже слушались ее отлично. Она достала подвеску с кристаллом. И стала слушать землю. Каменное основание под ногами, глубоко выступающее в море, было частью громадной плиты, образующей весь север Джерхана. На этой плите стояла вся орочья Степь. И Гарханы, словно могучие деревья, уходили корнями в эту плиту. Это было безнадежно. Но Амалия все же попробовала. Могучая истинная магия боролась с тяжестью плиты, но это было все равно, что пробовать вывернуть Мирр на изнанку. Амалия пошатнулась и упала на песок. Яргех поднял ее, и заглянул в глаза.
- Ничего не выйдет, - дрожащим голосом сказала Амалия, - эту каменную плиту не поднять даже богам. Это все равно, что перевернуть всю вашу Степь вверх ногами.
- Не страшно, Белка. По крайней мере, я сделал все и даже больше. Ты свободна,– глухо сказал Яргех и пошел прочь. Шквальный ветер трепал толстую блекло-рыжую косу.
- Погоди, - крикнула ему вслед Амалия. Но ветер унес слово прочь в море. Амалия побежала вслед за уходящим Яргехом, увязая в песке и неуклюже подпрыгивая. – Да погоди же ты!
Наконец, она ухватила его за рукав и задрала голову вверх, чтобы видеть его глаза:
- Землю поднять нельзя, но можно построить дамбы и оттеснить море!
- Глупая Белка! – невесело усмехнулся орк, - вот это уж точно невозможно. Луны тянут плащ Калькара как попало. Никогда не знаешь точно, когда будет большая вода, когда малая. Промежутки, когда эта земля является сушей, слишком короткие. Никому не удастся отстроить дамбу настолько быстро.
- Да, просто построить - не получиться. Но с истинной магией это возможно! У тебя наверняка есть хороший лоцман, который знает это побережье и сможет просчитать высоту приливов.
- Лоцман-то есть.
- А у меня есть вот это, - камешек цвета морской волны, словно третий глаз повис над переносицей Амалии. Яргех с глупой надеждой посмотрел в подсвеченные теплым светом карие глаза, и улыбнулся.

Первая дамба, построенная из камня и магии, оттеснила море лишь ненамного. Но это было только начало. Шаг за шагом, упрямо продвигаясь на запад, Яргех и Амалия отвоевывали у моря пядь за пядью. Два изгоя сами создавали себе новую землю и новую жизнь. И их страна наполнялась подданными, которым по разным причинам стало тесно и неуютно как в Степи, так и в гномьих королевствах. Они искали новую землю и новую жизнь. Переплывали пролив между Джерханом и Эллирисом гномы, в основном молодые и решительные, которых не устраивал надоевший уклад гномьих сословий и устаревшие правила ремесленных гильдий. Приходили орки, в основном из Прибрежной Степи, сильно пострадавшей от волн и наводнений, вызванных извержением Ярды. Рекс не спешил помогать своим подданным, главное было - вовремя ли уплачен ясак. И разочаровавшиеся орки шли в Призрачные земли, надеясь найти там и справедливость, и лучшую жизнь. Крепкие гномьи и орочьи руки вместе строили дамбы, дома и крепостные стены в Призрачных землях. Умелые, опытные гномы и орки, в полном согласии, стали строить корабли в новых портах Призрачной земли, ловить рыбу и нергала. Жизнь налаживалась. Море отступало все дальше.

Южная часть Призрачных земель была самой низкой относительно уровня воды и, к тому же, река Лтар, впадая в море, образовывала там множество рукавов и проток. И даже после строительства системы дамб и шлюзов жить там было невозможно. Воду надо было беспрерывно откачивать. И никакая магия не помогала в этом.
- Неужели придется уступить? – спросил Яргех Амалию.
- Погоди. Надо подумать, - задумчиво ответила гномица, - там, где бессильны камень и магия, может помочь острый ум.
И словно в ответ на эти слова, спустя несколько дней, к Амалии и Яргеху, бредущим по кромке соленого озера в южной части их королевства, подошли два совершенно одинаковых гнома. Совсем молодых вихрастых парнишки, явно не достигших гномьего совершеннолетия. Бород у них еще не было, только жидкая щетинка, торчащая смешными клочками в разные стороны.
- Миледи и милорд, позвольте нам кое-что показать, – хором сказали парни.
Яргех досадливо фыркнул. Амалия присмотрелась к одинаковым молодцам.
- А как вас зовут?
- Гарин и Эрин Бартонлоны, миледи! – одновременно сказали братья.
- А вы не дети тетушки Клариссы из Сонного Схула?! – с удивлением уточнила Амалия.
- Так и есть, миледи! – Бартонлоны, бывшие в прошлой жизни ее соседями, даже не узнали Амалию. Конечно, как можно сравнивать могущественную королеву Призрачных земель и соседскую рыжую девчонку. Братья восхищенно таращили глаза, Амалия тяжело вздохнула и сказала:
- Как вы тут оказались? Вы же еще несовершеннолетние. Ваша матушка наверно страшно о вас беспокоится.
- Некому уже беспокоиться, - дружно свесив головы и хлюпнув носами, ответили близнецы, - и что нам там делать, в Сонном Схуле? Решили попытать счастья у вас, миледи.
Спохватились и добавили:
- И у вас, милорд. Так дозвольте показать?
- Валяйте, - разрешил Яргех.
Неподалеку, на берегу, из песка, глины и деревяшек братья построили макет. Каскад маленьких водоемов, и над каждым - странная конструкция, похожая на стрекозу.
- Вот, смотрите, лопасти ветрячков будут вращаться и откачивать воду. Последовательно из каждого водоема в каскаде. Каскад может состоять из четырех-пяти водоемов и стольких же ветряков.
- А с чего это вдруг они сами начнут крутиться? - недоуменно спросил Яргех.
- Не сами! Эх, не повезло нам сегодня, ветра толкового нет, а макет слишком маленький, - засуетились братья. - А лопасти настоящих, больших ветряков будет крутить морской ветер! – Гарин и Эрин, вразнобой, принялись усердно дуть на лопасти игрушечных ветряков.
- Эй, а ну, подвиньтесь. Дайте-ка, я дуну! - прогудел Яргех. И дунул. Ветрячки устояли и бодро завертели крылышками, вода из крошечных водоемчиков стала стремительно откачиваться. Яргех дунул еще раз, и восхищенно загнул нецензурную трехэтажную конструкцию на орочьем языке, выражавшую крайнюю степень одобрения. Ничего не понявшие братья опасливо попятились и неуверенно спросили у Амалии:
- А что милорд имел в виду?
- Милорд имел в виду, что это гениально, - тяжело вздохнув и бросив неодобрительный взгляд на орка, «перевела» Бартонлонам Амалия.
Яргех дунул еще раз, выпрямился, упер руки в бока и захохотал так, что братья попятились еще больше:
- Вот за что я тебя люблю, Белка, так за то, что ты всегда меня отлично понимаешь. Прям с полуслова!

Настоящие ветряки жизнерадостно завертели лопастями довольно скоро. Освобожденная от воды южная оконечность Призрачных земель открыла нанесенные Лтаром илистые почвы – достаточно плодородные земли.
- Здесь можно выращивать зерно, - сказала Амалия.
- Выращивать-то может и можно. А кто будет это делать? – спросил Яргех. - Орки, которые никогда ничего не выращивали? Или, может гномы, которые вообще думают, что капуста растет на деревьях?
- Что же делать? Забыть эту идею? Жалко… – солнечный свет переливался в огорченных карих глазах.
- Погоди, Белка. Лучше всего в сельском хозяйстве разбираются люди. А их тоже здорово потрепали Большие Волны, как и орков в Прибрежной степи. Я найду тебе переселенцев! - сказал Яргех.
Так в Призрачных землях появились людские фермы, начали выращиваться злаки и овощи. А непригодные для огородничества земли заполонили разные цветы, созданные Амалией. Гномица, страшно любившая растения, была счастлива, любуясь на пестрые поля, оживлявшие бесплодные пески.
Яргех вертел в огромных пальцах нежный красный цветок, с крепкой ножкой, и крупной алой чашечкой.
- Слушай, зачем ты этим занимаешься, а? Какая от этого польза? Столько магии уходит на такую ерунду, которая завянет через несколько дней, – непонимающе спросил Яргех. – И как они вообще растут тут, прямо на песке?
- Так ведь красиво. Смотри, как они украшают Мирр. Разве так не лучше? А растут на песке потому, что другого места для них не нашлось, – Амалия подняла на Яргеха свои подсвеченные теплым светом янтарные глаза.
- А и, правда - красиво, - понюхав цветок и окинув взглядом красный ковер под ногами, согласился орк. – Они на тебя похожи, Белка.
- Да? Почему?
- Такие же хрупкие, и бесстрашные, - уходя, через плечо бросил орк.

Полностью углубившись в создание системы подпитки печатей, и строительство Пирамиды Сестер, арды совершенно позабыли о такой мелочи, как наделенная истинной магией гномья девчонка. Они даже представить не могли, что кто-то посмеет ослушаться их приказа, у кого-то хватит решимости пойти против их воли, и закованная в береллисовые наручники добыча может и не добраться до своей тюрьмы. Однако, шло время, арды отстроили Пирамиду Сестер и создали Зеркало, смахнули трудовой пот с божественных лбов, и вот тут-то Марита вспомнила об Амалии. Ей стало интересно - жива ли еще подопытная крыса? Но на Керр-Маале пленницы не было. Марита озадачилась и наморщила лоб. И стала придирчиво осматривать Мирр в своем хрустальном шаре.
И оказалось, что строительством занимались не только арды!
Суши в Мирре изрядно прибавилось. Огромная территория, тысячи квадратных миль земли, глубоко врезалась в пролив между Степью и гномьими королевствами. И на этой земле прочно стоят неотразимые в своей красоте и неприступности башни, стены, дамбы, дворцы и дома, вертят стрекозьими крыльями ветряки, откачивая воду, на отвоеванных у моря польдерах растут зерновые и ласкающие взгляд цветы, в порту качаются в такт волнам многочисленные корабли. А жителями Призрачной земли были и орки, и гномы, и люди. И жили они в мире и согласие, словно один народ. Марита покрутила магический шар и увидела, что все это великолепие создала маленькая, похожая на белку, гномиха. А вся неуязвимость заключена в руках и мече зеленого орка. Марита со злости запустила бокалом в шар. Шар чмокнул, и бокал провалился в Мирр. Марита стукнула кулаком по столу, шар подпрыгнул и обидчиво зарябил. И Марита кинулась к Арду.
Первым, кого позвал к себе Ард, был Оррен:
- Ты знал!!! – кричал Ард, - ты точно знал!!!
- Знал. Ну и что? – равнодушно пожал могучими плечами Оррен, еще больше распаляя Арда своим бесстрастием.
- Ну, тогда соберем Большой совет и посмотрим, что скажут другие.
- Собирай-собирай, посмотрим, что скажут, – усмехнулся Оррен, который время даром не терял. Не только Этан умел плести интриги и раздавать химерные обещания. Оррен, не смотря на простецкую внешность, тоже был способен на многое. И если в первый раз он был совершенно не готов к совету богов, то теперь у него были веская надежда выиграть новую схватку.
В зале Синклита был только пол, похожий на гладь озера и потолок - точное небо. С неба свисала люстра, напоминавшая солнце. А поверхность озера была разделена на две равные части белой линей. И у противоположной от двери стены был небольшой островок суши, поросший густым ковром мелких белых цветочков. Ард метался по водной глади, и вспугнутая поверхность воды расходилась кругами. Бог снова разглагольствовал о том, что нельзя допустить, чтобы «эти тупые дикари» использовали истинную магию. Призывал немедленно разрушить «осиное гнездо». Но в этот раз, как ни странно, мнения разделились. Ард, Марита и Этан сразу же перешли на правую сторону зала, требуя немедленно обрушить всю мощь на Призрачные земли и стереть с лица земли даже воспоминание об этом случае. К ним без колебания присоединился и повелитель морей Калькар. А вот к Оррену, ставшему от черты слева, внезапно примкнули обычно нейтральная Эмма, ведунья Лисс и целительница Ирда. Бесшабашные сестрички, Эш и Эрха, равнодушно прошли по белой черте до островка. Островок предназначен был для воздержавшихся. В этой войне вулканы и морозы были не нужны – никакой выгоды и веселья, сплошное воздержание. Мудрый Яллор, веселый Прилл с женой Алтаной и Шаир-Плотник последовали их примеру и расположились на островке. Направо, немного подумав, перешел дух огня Сарох. А за ним, рассчитывая на безжалостную войну и большую кровь, пошла неистовая воительница Кара. Она с удивлением посмотрела на то, как Морна степенно перешла на левую сторону, к Оррену. И еще с большим удивлением она смотрела, как ее муж, Тарис, в раздумьях стоит на белой черте прямо под люстрой-солнцем.
- Да о чем ты вообще думаешь, Тарис? - неудовольствием спросила жена, - иди уже сюда.
- И пошел бы, да боюсь рогами за люстру зацепиться, - зло сказал Тарис, выплескивая раздражение от последнего семейного скандала, который со смаком обсуждали все Арды. И решительно перешел на противоположную сторону.
Итак, их стало шесть на шесть, не считая воздержавшихся и отсутствующих. Последней по белой черте шла Элиль. Направлялась она к островку.
- Правильно, - раздался ехидный голос Этана, - все правильно, дорогуша. Пусть твоя сестрица Эмма, которой почему-то дано гораздо больше свободы появляться в Мирре, чем остальным демоницам, развлекается напропалую со смертными. Раздает им свою любовь задаром. Даже не задаром, а покупает дорогими подарками. А ты, Элиль, будешь сидеть взаперти в Пустыне.
Говорил он громко и как бы невзначай, ни к кому особо не обращаясь. В глазах Элиль мелькнул ревнивый огонек, шаги ее стали медленней. Этан добавил:
- Хотя война с Призрачными землями – это отличный повод выгулять твоих бешеных неймор.
Элиль споткнулась и перешла на правую сторону. Шесть против пяти. Ард победно глянул на Оррена, а Этан громко сказал:
- Погодите! Если мы действительно хотим уничтожить Призрачные Земли, да так, чтобы и воспоминаний о них не осталось, надо действовать хитрее. Поручите это мне.
- Что ты предлагаешь? – спросила Марита.
- Надо рассказать и гномам, и оркам сказочку о Призрачных землях. Но! Гномам – одну, а оркам – другую. Главное – правильно расставить акценты, и тогда они сами разнесут это осиное гнездо в пух и прах. Камня на камне не оставят. А заодно рассорятся навечно.
- Ну, сказочник, действуй! - сказал Ард.

И Этан действительно рассказал оркам и гномам две отличные сказки. В первой благородную гномью принцессу захватил мерзкий орк. И вот уже два десятка лет содержит ее на самой высокой башне Призрачных земель, угрозами и пытками заставляя строить плацдарм для нападения на гномьи королевства. И вот-вот орки нападут. Остались считанные дни. Гномы прослезились и стали готовить достойный ответ подлому похитителю и захватчику.
Во второй сказке мерзкие недоростки захватили орочьи плодородные земли, построили на них цитадель зла, пленили благородного оркского принца и отобрали у него волшебный меч. Меч, который доложен был защищать Степь. И все это дело рук злобной старой гномьей ведьмы. А теперь, когда ведьма утвердилась на орочьей земле, она собирается и дальше захватывать Степь. Орки взревели и стали собирать войско, что б идти спасать благородного принца из лап мерзкой ведьмы, а заодно показать, кому принадлежат земли между Гарханами и Северным океаном.

Демоница Эмма, скрестив ноги, сидела на влажном песке и разглядывала, виднеющиеся вдалеке стены и башни, окружающие Призрачные земли. Кто-то тихо подошел и встал за спиной Эммы. Лошадь демоницы подняла голову и злобно взвизгнула.
- Скучаем? – Этан склонился к Эмме.
- Нет. А ты зачем пришел? Что, лишний зубик завелся? – насмешливо спросила демоница.
- Пришел посмотреть, как твоему любимчику выпустят кишки, - ядовито заметил Этан, – а ты бросишься помогать, и ничего не сможешь сделать. То еще зрелище будет!
- Не дождешься, - пожала плечами Эмма, вставая, и отряхивая от мелких ракушек подол платья, - я не собираюсь вмешиваться в эти разборки. Я, в отличие от всех вас, не считаю себя всемогущей богиней. И я не вправе решать судьбы других, потому что я слишком слаба, и подвержена обычным человеческим страстям – любви, ненависти… очень подвержена, Этан
Плавно покачивая бедрами, Эмма приблизилась к Плуту. Улыбка ее стала многообещающей, только вот Этан не так понял это обещание. Подойдя поближе, Эмма легко и грациозно повернула корпус и ударила Этана в солнечное сплетение, вкладывая в удар всю силу разворота бедер. Плут согнулся. Сверху Эмма припечатала его по загривку сомкнутыми в замок руками. И прошептала:
- Как же приятно… ты почти довел меня до экстаза, малыш. Не дергайся, ты все равно не ответишь мне. Побоишься. Ты будешь выплевывать песок и злобу, и думать о том, что я дочка Калькара и неистовой Кары, что сама Морна – моя покровительница, и что опасно дать мне сдачи, – склонившись над лежащим на боку Этаном, прошипела демоница.
- Я отвечу, - просипел Этан, - но не сейчас.
- Не сомневаюсь! Ты, мстительный паук, долго будешь копить в себе ненависть и сплетешь-таки паутину мелких гадостей для меня. Я в тебе не сомневаюсь, Этан. – Эмма встряхнула рукой, словно брезгливая кошка, дотронувшаяся лапой до тухлятины. – Но это не слишком большая плата за удовольствие врезать тебе. И, знаешь,…
Она вскочила на лошадь, и, повернувшись в седле, добавила:
- Ты бы, что ли, взял, да и просто, без обиняков, засветил бы как-нибуть в глаз своему противнику. Так нет же. Все норовишь исподтишка, да чужими руками. Или просто подошел бы к женщине и сказал напрямую, что она тебе нравится. И ведь скорее всего, тебе бы не отказали! Но ты предпочитаешь все получать обманом. Смотри, сам себя не переловчи, Плут!
Эмма развернула лошадь и шагом поехала по песку к полосе прибоя. Демоница удовлетворенно смеялась, и чайки над ее головой злорадно кричали, и ветер торжествующе гудел над морем. Разбуженный смехом Эммы ветер немного задержал вышедшую в море армаду гномьих кораблей, идущих на приступ Призрачных земель. Гномы шли спасать свою принцессу из лап грязных орков и нанести предупредительный удар по противнику, готовому со дня на день начать войну против гномьих королевств. А нападение лучшая защита. И не ветер, а ненависть наполняла их паруса. И никакая демоница их бы уже не остановила.
В то же самое время, от Саторхана на завоевание Призрачных земель вел свое войско рекс Степи, сын Джимура и ведьмы Бэтты. Рекс шел показать этим мелким гномьим недоноскам кузькину мать, и отобрать у них нагло захваченные орочьи земли. И еще он шел спасать своего несчастного дядю Яргеха, которого опоила, и держит в магическом плену злобная гномья ведьма.
«Убей орка!» – свистел ветер в парусах гномьих кораблей.
«Убей гнома!» - дрожала земля под тяжелыми лапами орочьих боевых волков.

Они набросились на Призрачные земли с двух сторон, с моря и с суши. Силы были неравными. Единственное, что поначалу сдерживало атаки, был прилив, и магия Амалии. Но гномица никогда раньше никого не убивала, потому теперь, даже защищая свою землю, лишение жизни давалось ей тяжело. Сначала пересекшие границу орки и волки магией Амалии превращались в камни или рассыпались песком. Окаменевшие гномьи корабли, штурмующие Призрачный город со стороны моря, тонули. А потом пришел отлив, и Желтый лиман совсем обмелел. И врагов было слишком много. Непосильно много даже для магии Амалии, амириллового меча Яргеха и безумного отчаянного героизма жителей Призрачных земель. Они дрались ожесточенно, плечом к плечу, «призрачные» орки, гномы и люди. Яргех прикрывал Амалию собой, и чувствовал спиной непрерывное зудящее напряжение магических нитей.
Потом за спиной Яргеха стало тихо. Амалия лежала, подтянув колени к животу, и мелко-мелко дрожала. Не обращая внимания на кипящий вокруг бой, орк опустился на колени перед гномихой. погладил влажные волосы, заглянул в глаза. Солнечный свет больше не просвечивал сквозь коричневый янтарь. Подвеска над переносицей стала матово-серой.
- Амалия, я не хочу, что б им достались наши Призрачные земли.
- Яргех, я больше ничего не могу, я умираю.
- Забери всю магию, которая скрепляет дамбы и шлюзы.
Непослушной рукой Амалия стащила с волос цепочку с подвеской. Несколько долгих терц ничего не происходило, а потом подвеска засветилась нестерпимым белым светом, земля под ногами тяжко всхлипнула, отчаянно заскрипели камни. Амалия разжала пальцы, камень пульсировал светом, мощный порыв ветра понес песок, бешено завертелись лопасти ветряных мельниц, море надсадно вздохнуло:
- Идет большой прилив, - прошептала Амалия, свет потух в подвеске и глазах создательницы Призрачных земель. Убывающая Лоир ошеломленно взирала, как вопреки ее притяжению в глубинах моря поднимается и движется к побережью огромная приливная волна. Яргех вынул потухший камень из ладони Амалии и вытащил за хвост из рукава Нишш. Он посадил крысу на ладонь и протянул ей подвеску:
- Беги, и унеси это отсюда. Окажи последнюю помощь своей хозяйке. Крысы в воде не тонут и всегда находят выход.
Нишш спрыгнула с руки и растворилась.
Защитники Призрачных земель держались еще некоторое время, обильно поливая каждую пядь отвоеванной когда-то у моря земли своей и чужой кровью. Со смертью Амалии это было абсолютно безнадежно. Но Яргех держался, заманивая врагов все дальше и дальше вглубь Призрачного королевства, к уцелевшему западному шлюзу. Там, повинуясь последнему заклинанию Амалии, и вопреки всем законам природы, приливная волна поднялась на угрожающе опасную отметку. В конце концов, жалкую горстку оставшихся в живых зажали на последнем рубеже уже не обороны, а жизни. Яргех обвел глазами защитников – гномов, людей, орков. Потом поднял свой амирилловый меч в последний раз – не чтобы убить, а чтобы разрушить замок шлюза. Остальные, поняв его намерение, стали крушить задвижки. Шлюз хрустнул, вода ворвалась в Призрачные земли, сметая все на своем пути, круша дамбы, каменные стены, так долго и любовно отстроенные, смывая все живое, захватывая вновь то, что принадлежало морю по праву. И не осталось никого – ни нападавших, ни защищавшихся, ни победителей, ни побежденных. Только деревянные обломки кораблей и лопастей ветряков, и еще кроваво-красные лепестки цветов недолгое время плавали над Призрачными землями, которые одним единым духом проглотило жадное море. И страшные легенды, передаваемые из уст в уста, обрастающие невиданными подробностями, разлетелись с поля брани, как воронье, и сеяли по обе стороны пролива ненависть и непонимание.

И потому, с тех самых пор, между орками и гномами могло быть только одно. Если уж встречались на море гномьи и орочьи корабли, то, впившись острыми клыками абордажных крючьев в деревянные бока, не разжимали смертельного захвата, пока жив был хоть кто-то. Если уж приходили орки на гномий берег, то только чтобы в пламени своей ненависти спалить все. Так, чтоб не осталось даже духу от проклятых соседей, чтоб только гарь и зола. И уж если шли гномы мстить, мстили так, чтобы выживших не осталось, чтобы некому было выть и плакать над трупами. Так, чтобы лишь чайки в ужасе кричали над черным пепелищем. Только так…




- Что может быть хуже пятницы 13-го? - Понедельник. - 13-го? - Любой!..
Вернуться к началу Перейти вниз
Каса Моор-Бар

Каса Моор-Бар

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 10, 2011 10:15 am

История четвертая.
Рассказ о любви, весне, флейте эйко и птичке илан.

Суоннар, место весьма отдаленное от Мирра… собственно, это вообще совсем другой мир.


Над Суоннаром плыла весна.
Дни стояли ясные и длинные, ночи – теплые и душистые, сады буквально взорвались цветами, а птицы Суоннара словно сошли с ума, и старались перепеть все свои брачные песни, которые знали. Особенно по ночам. И цветы сильнее пахли по ночам. И трава в лунном свете казалась такой мягкой – просто бери, да падай в нее, причем не один!
Йэр потряс головой, уткнулся в книгу, и начал читать все сначала.
- Для создания полноценного образа надобно четко представлять то, во что же надобно произвести превращение, - вновь зазвучал в небольшой комнате под самой кровлей родового дома Синагилов глуховатый голос Йэра. – Первейшая ошибка мага состоит в том…
Из сада раздался нежный и слегка жалобный свист. Тонкий, сладкий, и зовущий. Это звучала эйко – брачная флейта; сейчас, весной, эти флейты надрывались по всему Суоннару, сообщая прекрасным эльфийским девам на выданьи, что некто, дующий в тонкую тростниковую палочку, очень желает рассказать деве о своих чувствах, вот только не смеет, или слов подобрать не может!
«Ну прям как я, - хмыкнул про себя Йэрендил Никаниэль аэр Синагил, старший сын в знатном, но почти нищем эльфийском клане Синагилов, - пойти и себе в дудку подуть, что ли? Растолкать локтями поклонников у дома Риэльнон, и подуть в дудку. То-то буду дурак-дураком. Приперся жених без гроша в кармане! Эх, Ри… а ведь кто-то сейчас и тебе песенку высвистывает, старается, и не зря старается, ответишь ведь, куда ты денешься…. Хорошо, если по любви ответишь, а то и по необходимости можешь свистуну за ухо цветок заложить – в знак взаимности! Дочь из рода аэр Альаэниос просто обязана выйти замуж, ведь Альаэниосы – они из пятерки сильнейших родов, с подобными себе и родниться будут…»
Флейта словно всплакнула, и налилась тоской, и такой же тоской вспыхнуло сердце Йэра. «Ри, я и видел-то тебя всего несколько раз, а забыть не могу. И не говорил-то с тобой ни разу! Бред, бред какой… что за напасть! Забыть, забыть надо, а не могу… ничего не могу… только ходить за тобой как тень всю твою жизнь, да видеть, как другой твоим мужем станет… нет, вот это уж нет, я этого точно не выдержу – прибью однажды бедолагу!»
Он захлопнул книгу, и встал. Потянулся сладко, изо всех сил. Подумал: «Эх, сейчас бы…» и дальше перестал думать, потому что дальше думалось только про Риэльнон. Флейта вновь зовуще вздохнула, и Йэр даже кулаком по столу пристукнул.
- В конце концов, - пробормотал он, - это становится неприличным. В доме Синагилов нет ни одной женщины, кроме моей матушки да сестрицы в пеленках. Свистун, что, дома попутал?
Он взглянул в сторону открытого окна. Звуки доносились как раз оттуда, и проще всего было выпрыгнуть на покатую крышу, и, придерживаясь за плети вьющегося гульма, спуститься прямо к кустам айвара – он цвел сейчас особенно пышно. И именно из тех кустов доносились печальные вздохи эйко. Но менее всего сейчас Йэр был склонен делать нелогичные поступки. Сначала он закрыл окно в своей комнате, потом спустился на первый этаж, распахнул входную дверь, обошел вокруг дома, и направился к кустам айвара, полный желания «разобраться и навести порядок».
За пышным айваром, в тени, виднелась невзрачная деревянная скамья, а на ней – мелкий силуэт, с флейтой в руках. Увидев приближающегося Йэра, он сжался и затих.
«Мальчишка, - подумал Йэр, - точно, не в тот сад влез. Ох уж, эти мальчишки! Весна сводит их с ума и они готовы свистеть песни кому угодно, лишь бы их услышали!»
- Приятель, ты неплохо изливал душу, - заговорил он степенным голосом старшего сына в семье, - вот только несколько не по адресу. Это дом Синагилов, и свистеть тут некому. Так что ступай отсюда по-хорошему, не позорь седины моей матушки.
- Я играла для тебя, Йэрендил…
Ри!!!
Она успела встать, виновато склонить голову, теребя в руках флейту, потом любопытно взглянула на него, ожидая ответа. Она даже шагнула к стоящему столбом онемевшему эльфу, и заговорила первой!
- Простите, уважаемый Йэрендил, если я помешала Вашим занятиям, я знаю, что Вы всецело заняты науками, и ни на что более...
И тут он все-таки опомнился. И не нашел ничего лучшего, чем брякнуть:
- Это честь для меня, о, Знатнейшая. Большая честь… – да еще и на одно колено шлепнулся. Как дрессированный бобик. И – мордой в траву! Почтительно!
- Такая ночь, Йэр… - голос девушки почти шепчет, - я,… в общем, я,… я,… не знаю, что тут делаю. Дудки эти свистят кругом…
- …Ваш визит это большая радость для дома Синагилов… («О боги, что я несу?»)
- … еще раз прошу прощения. Я наверное ужасно играла…
- … Вы играли превосходно, Знатнейшая. С почтением к Вам, - («я же не то хотел сказать. Зачем я целую край ее туники? Потому что так положено по ритуалу? Я дура-а-ак…»)
- Да провались ты в Подземье, со своим почтением!!!
Сухой треск. Йэр поднял голову – как раз вовремя, чтобы получить в лоб обломками флейты. Мелькнул подол туники, взлетели и опали темные пряди волос, и вот уже убегает она прочь, по залитой луной полянке, еще немного – и скроется во мраке, пропадет меж деревьев, и завтра будет казаться, что все это сон, и ничего не было.
И опять слушать ночами чужие дудки и мечтать о ней?
- Ри!!! – закричал наконец-то опомнившийся маг, и бросился вдогонку, - подожди! Остановись, Ри!
Не слышит. Не хочет слышать?
- Стой! – еще раз крикнул Йэр, и вскинул руки. И, всего-то навсего, хотел он слепить из воздуха преграду, чтобы задержать Ри хоть на миг. Но вместо этого…
Ох, правда, это вышло нечаянно….
Пряжки на плечах девушки, поддерживающие тунику, засветились, и пропали, как и не было их. Платье темной змеей юркнуло в траву, и остались на ней лишь мягкие сапожки да бусы – длинные, до пояса.
Принцесса ахнула.
Потом взвизгнула.
Присела, шаря руками в траве – искала платье.
Потом наконец-то поняла, что к чему – вскочила, в ярости потрясая кулачками, и помчалась на обидчика.
Глупышка!
Бежать-то надо было совсем в другую сторону…

- Я тебя убью!!! Он еще и смеется! Маг недоделанный! В порошок сотру! Куда ты меня тащишь? Отпусти! Медведь! Отпусти меня, и я тебе точно зуб выбью! Хватит ржать, Йэр!
- Прости, Ри… ой, не могу…, - Йэр смеялся, с трудом успевая закрываться от мелькавших кулачков Ри, наконец не выдержал - схватил ее в охапку и потащил к айвару, - да погоди ты меня убивать, я же еще должен… да не ори ты так, кошка! Разбудишь мою сестру, а та подымет на ноги весь дом. Стой! Тихо, а то в мышь превращу!!!
Надо же. Затихла на минутку. Может, устала? Дышит тяжело, и, кажется, даже капельки пота на лбу. Боги, боги, как же она пахнет…
Он протянул руку, сорвал цветок айвара, и вложил его за ухо Риэльнон. И лишь потом отпустил ее. Отступил на шаг. Улыбнулся, и закрыл глаза:
- Убивай…
И почувствовал на своих губах ее губы. «Какие мягкие…» еще успел подумать он, а потом все здравые мысли ушли погулять в ближайшую рощу. Остались лишь мысли бестолковые, и он молол какую-то чушь, то смеясь, то шепча эту чушь в ее ушко, и пьянея от смеха Ри – тихого, нежного смеха, едва слышного, похожего на дыхание. Именно этот смех казался ему самым важным и самым ценным, и он ловил его поцелуями, будто пил счастье…
Как он оказался без одежды? Непонятно; он точно мог сказать, что не отрывал рук от ее тела – да, да, потому что это было выше его сил. Может, Ри постаралась? Неважно; ощущать мягкую прелесть Ри не только ладонями, но и коленями, бедрами, всем телом было просто убийственно хорошо…
- Я понял, как ты решила меня убить, Ри, - хрипло прошептал он.
- Не сейчас, - она опустилась на траву, и это было так естественно, и нужно. – Иди сюда…
Он уже был рядом, и уже тонул в ее мире, но все же смог спросить:
- Ты точно этого хочешь?
Она не сказала «да». Лишь затрясла головой так, что даже бусы на шее звякнули.
Слабый вскрик. Нежный, и острый, будто нож взрезал что-то запретное.
Шепот мужского голоса.
Смех. Прежний, нежный, теплый, как дыхание. И звон бус. Ритмичный звон бус на ее шее…то учащается, то замедляется, и тогда становится слышно жаркое дыхание, и иногда - тихий стон…
А потом прилетел илан - маленький, серый, но удивительно звонкоголосый. Уселся на куст айрана, и запел громко и звонко… и ничего уже не было слышно, кроме него.

- Не уходи, - сказал Йэр, когда Ри принялась разыскивать свое платье, - постой. Я помогу тебе с пряжками. Ри, не уходи. О боги! Прости. Я понимаю, кто ты, а кто я. Не уходи!
- Мне надо быть дома, - ответила Ри, став очень серьезной. – Ты же знаешь мою мать.
Йэр кивнул. Старую Альаэниос знал весь Суоннар. Она была уже в преклонных годах, но до сих пор держала в страхе весь свой клан.
- Но мы еще увидимся? – («что если она скажет «нет, Йэр, это было здорово, но…» и дальше пойдет куча уважительных и серьезных причин, и… и она все же уйдет… и… что? Я и раньше-то не мог без нее жить, а теперь?»)
- Да, - она не улыбалась. Нахмурившись, поправляла волосы, расправляла складки туники. Будто к битве готовилась. – Если я не смогу вырваться сегодня или завтра, то мы обязательно увидимся, когда твоя семья получит приглашение в дом Альаэниосов.
- Приглашение?
- Я скажу матери, что беру тебя в мужья, Йэр. Ты ведь не будешь против?
- Ри, я похож на дурака? Я ведь люблю тебя! Но твоя семья – они ведь будут против. Я не очень-то подходящая пара тебе, Ри.
- Будет так, как я сказала, - произнесла она жестко. И твердая складочка на миг залегла меж бровями. – Я старшая дочь в семье Альаэниосов, и я дочь своей матери. Будет так, как я сказала!
И все случилось так, как и сказала прекрасная Риэльнон аэр Альаэниос. Вскоре Суоннар праздновал ее свадьбу с достойным эльфом из рода Синагилов, почитаемым всеми за свою мудрость, высокоученость, и магический дар.
Боги одарили их детьми, а по смерти матери Риэльнон – и короной клана Альаэниосов; но не была их жизнь безоблачной.
Однако это уже совсем другая история…




- Что может быть хуже пятницы 13-го? - Понедельник. - 13-го? - Любой!..
Вернуться к началу Перейти вниз
Каса Моор-Бар

Каса Моор-Бар

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 10, 2011 10:16 am

История пятая.
Рассказ о том, кому нечего терять.
(никто не бессилен настолько, чтобы не отомстить за оскорбление)

Медленно вставало солнце над далеким холодным миром, медленно и величаво плыло оно по небу, и так же медленно и печально опускалось за горизонт. Ночь жила и умирала, превращаясь в рассвет, и опять повторялось все сначала. День сменял день, снег падал на снег, мир спал, и в глубокой холодной пещере спал вместе с ним нашедший приют скиталец. Черный ужас смерти опалил его душу и заставил бежать в далекий чужой мир под холодным неторопливым солнцем. Этот ужас пропитал его насквозь, до самого донышка серебристых глаз, и оставил нестерпимо горький привкус в каждом вдохе. Да, он был способен на многое – летать высоко-высоко, там, где в студеном разреженном воздухе не выживала ни одна птица; превращаться в любое существо во вселенной; свободно перемещаться в пространстве. Но страх, черным налетом осевший в душе, стальной сетью сковавший разум, мешал ему; и сильнее страха был только стыд.
Как только там, в далеком холодном мире, приютившем Логара, кончилась страшная, нестерпимо длинная, почти вечная, зима, дааргон, очнувшийся от своего сна, похожего на смерть, рванулся домой. Он спешил. Он даже не стал таиться и скрытно пробираться к той роковой пещере в Айманских горах, неподалеку от Источника истинной магии, где произошла битва с ардами. Единственное, что он сделал уже перед самым переходом – принял облик нергала. Это было необходимо: нергалы, крупные зубастые твари, сильно смахивающие на ящерицу-переростка, буквально кишели на северном побережье Эллириса, и среди них легко мог затеряться бывший хозяин этого мира, а сейчас – изгой, вынужденный пробираться домой, как вор. Он решил войти в Мирр на морском берегу у Клыков Пращура. Оттуда можно было попасть в древний пещерный город дааргонов Асмаалу; и там же, в глубине запутанных галерей Асмаалы, был вход в пещеру Дарующей Жизнь. Там осталась Эрионна и последний, так и не появившийся на свет выводок детенышей. Туда, несмотря на протесты разума, стремился Логар, преодолевая не только расстояние между мирами, но и собственный беспредельный страх.
Но шагнув на благословенный, и такой желанный берег когтистыми лапами, он не почувствовал ни мягкого, влажного соленого ветра, ни прохлады холодных брызг. Не плескались убаюкивающе морские волны, горячий песок обжигал даже грубую кожу нергала, и знойный сухой ветер нес над пустыней мелкую въедливую пыль. Логар прикрыл глаза кожистой складкой, чихнул, и застыл надолго, слушая свист ветра и бездушный шелест песчинок. Потом потянул ноздрями воздух, еще, и еще раз. Ничего живого вокруг! Он слишком хорошо улавливал это всеми своими органами чувств. Нергал встряхнул головой, и снова открыл глаза, смутно надеясь: а вдруг пустыня пропала? Вдруг он ошибся при переходе, и попал в совсем другое место?
Но Клыки Пращура, которые он видел в своем бесконечном сне, и к которым так стремился, были на месте. Только теперь они не поднимались из моря, а торчали из песка, и были какие-то изъеденные - ветер и пыль стерли острые очертания скал, разрушили кое-где незыблемый камень. Центральный Клык вообще обвалился, и пустыня успела облизать и сгладить его осколки, превратив их в обтекаемые валуны. Там, где раньше плескалось море, был только песок, и мелкие серпики барханов, похожие на рябь на морском дне. Россыпь скал и крупных камней, скрытых когда-то морем, прибрела под действием песчаных бурь фантастические очертания. Больше всего теперь они напоминали гигантские грибы-поганки с плоскими красноватыми шляпками. Логар побежал, обходя Клыки слева, туда, где в монолите буро-красных гор находился когда-то вход в Асмаалу.
Входа больше не было. Обвал полностью изменил склон горы. Нергал взбежал на осыпь крупных раскаленных обломков; он шипел, и скреб лапами неподатливый камень в неистовстве. Крупный обломок закачался под лапами, треснул, и покатился вниз, увлекая за собой более мелкие камни. Логар бросился в сторону, цепляясь лапами за скалу, прижался к горячему камню, пережидая обвал, и тяжело ловя сбившееся дыхание. Мысли мчались в голове бешеным галопом, но когда Логар отдышался и успокоися, пришло решение:
«Есть еще множество входов в Асмаалу. Я обойду скальную гряду с юга. Я войду с другой стороны».
Он изменил свое тело вновь, подстраиваясь к новым реалиям, и побежал, оставляя заходящее солнце за левым плечом и цепочку следов на песчаной ряби.

Пустыня не была такой уж непреодолимой и бескрайней, как показалось Логару сначала. Уже к следующему закату он лежал на россыпи теплых камней у морского побережья. Раздвоенный длинный язык беспрестанно ощупывал воздух. Закрытые тонкой пленкой уши, ловили звуки лежащего внизу селения. Логар удивлялся.
Он понимал, что видит довольно крупный поселок, населенный существами, которые назывались, кажется, гномы. Их Логар помнил хорошо, но не таких! Гномы, которых он знал, были нелюдимым полудиким народцем, одевались в шкуры и неохотно выходили из своих пещер. Теперь же с неподдельным изумлением он рассматривал опрятные добротные дома, покачивающиеся в море надежные рыбацкие суденышки с крепкими парусами, сети, развешенные для просушки, красивую и удобную одежду из домотканого полотна. Но больше всего удивили его стальные ножи, лопаты, гарпуны. Он перебрался еще поближе, услышал разговоры, и вдруг понял, что разбирает только отдельные слова. Раньше Логар знал язык гномов, да и что там знать-то было! Простенький язык с незамысловатым набором слов. Теперь же … он не знал, что и думать. Осторожно спустился к самому берегу, и, ожидая ночи, все слушал и слушал разговоры. К тому времени, как закатное солнце расцветило море и облака нежной пастелью, он стал понимать их гораздо лучше.
Гномы, возвратившись с промысла, выгружали рыбу, вытаскивали из лодок сети. Неподалеку от того места, где затаился Логар, молоденькая гномица сортировала мелкую рыбешку по корзинам. Рядом на перевернутую лодку присел паренек в плотной коричневой куртке с капюшоном. Он все поглядывал на девушку, но та знай себе кидала рыбу. Молодой гном вздохнул и достал из кармана губную гармошку. Милая незамысловатая мелодия поплыла над побережьем, гномица делала вид, что не замечает музыканта, и лишь изредка стреляла глазами в сторону парня. Мелодия становилась все стремительней и все насыщенней. И уже не потоки воздуха колебали медные пластинки внутри губной гармошки, а страсть и желание, пляшущие в сердце. А под темными пушистыми девичьими ресницами вспыхивало порой чисто женское понимание своей власти и над музыкой и над самим музыкантом. Солнце катилось к горизонту, наполняя темные косы едва тлеющим огоньком рыжины, гармошка пела об этих косах, и, притаившись за камнями неподалеку, глотал беззвучные слезы Логар.

Когда наступила ночь, он поменял облик, и стал похожим на молодого гнома. Потом стащил с веревки стираную рубаху и короткие штаны, а с крюка у сарая – старую, провонявшую рыбой куртку, натянул на себя эту одежду. Что-то тяжелое оттягивало карман. Логар сунул руку, достал из кармана давешнюю губную гармошку, повертел в руках и осторожно положил на крыльцо. Эта вещь ему не нужна. Вряд ли найдется кто-то, кому он сможет играть на ней.

Торная дорога вела от прибрежного поселка к скалам, и вглубь, в недра родины гномов - Айранских гор, которые покрывали собой всю северную часть Эллириса. Логар двигался сначала по широким и довольно обжитым коридорам, забирая все западнее, и надеясь выйти к Асмаале с этой стороны. Он шел уже довольно долго, пещеры и переходы становились все уже, запутанней, и запущеннее. Гномов в этих местах почти не было, еды – тоже, но несколько раз Логару везло, и он ловил каких-то странных белесых безглазых рыб в темных озерах, и каких-то бледных ползучих гадов. Бывало и так, что ничего поймать не удавалось, но Логар не обращал внимания. Его толкало вперед то неосознанное, непреодолимое чувство, которое ведет против течения и бросает на острые камни порогов нерестящегося лосося. Все ближе и ближе, все сильнее натягивалась незримая нить, все быстрее шел Логар, не обращая внимания на голод и жажду. И вот, когда он уже почти что видел наяву подземную долину, и искрящиеся водопады, обрушивающиеся в феерверках водяных брызг в подземное озеро, и величественные арки Асмаалы, под ногами у него разверзлась бездна. Не было водопадов, не было озера, не было Асмаалы. Был бездонный провал, расколовший твердь Мирра чуть не до основания. И была груда обвалившихся внутрь камней. Логар упал на колени на краю провала, но там была только бездонная пустота. И никакое зрение дааргона, позволявшее ему до сих пор обходится под землей совсем без света, не помогало ему разглядеть ничего в этом провале. Логар завыл, сбросил с себя гномий облик, и, превратившись в дааргона, бросился вниз, в провал. Он чудом не врезался в каменные обломки, заметался над ними, крича, царапая камень, и изрыгая пламя. Он чудом не погубил себя. А когда первое, самое острое отчаяние, оставило его, и пришло осознание непоправимости случившегося, он остался лежать недвижим на камнях, потому что просто не знал пока, что же ему теперь делать дальше.

Двен Рокенлон и его младший брат, Норг, были рудознатцами, сколько себя помнили. Всю свою жизнь бродили они по нижним, необитаемым ярусам гномьих земель, искали там рудные жилы. Бродили в одиночку, и сопровождали их только верные крысы, без которых забираться так глубоко было нельзя. Крысы в таких походах незаменимы: никогда не блуждают, и всегда найдут воду или выход, а если надо, то и помогут и зверушку какую-то подземную поймать. Вожак стаи, по кличке Исса, отыскивала руду не хуже жреца, вооруженого «перстом Лигура», и Иссе братья доверяли гораздо больше, чем всем жрецам вместе взятым.
В тот день они остановились на ночёвку неподалеку от Большого провала. Правда, странно говорить «ночёвка» в подземельях, где нет ни дня, ни ночи, а есть только слабый свет фонариков с гнилушками да красноватые блики крысиных глаз. Двен бурчал, что надо было уйти от «гадского места» подальше. Но крысы устали и проголодались. Кормить и поить крыс было самым главным делом.
Только покормили стаю, только было сами собрали нехитрую снедь на плоский камень, как за поворотом полыхнуло ярко и раздались жуткие вопли. Исса пронзительно запищала. Стая заняла оборону, взбираясь повыше, чтобы удобнее было прыгать на врага. Двен и Норг схватились за топоры. Жуткий шум нарастал. По дальним стенам коридора гуляли сполохи и страшные тени.

Жуткий монстр, чья размытая тень так напугала гномов, рыдал и выл, бил крыльями и царапал камень. И эти безутешные стоны испугали их еще больше. Бесстрашная, в общем-то, Исса залезла Двену на плечо и прижалась к шее. Остальная стая собралась у ног Норга, шипя и повизгивая. Двен перебросил топор из одной руки в другую, это его немного успокаивало. Хотя против того, кто безутешно плакал в темноте за Провалом, топор был бесполезен.

Потом все стихло. Было уже не до отдыха, надо было отступать. Уходили без паники, слаженно и осторожно. Исса побежала вперед, два молодых крыса прикрыли отступающих. Так бы все и закончилось, если бы через несколько часов Исса не начала танцевать под ногами у гномов и скрипуче пищать. Это могло означать только одно. Исса почуяла рудный газ – страшную вещь в этих коридорах, унесшую множество жизней. Пока его слышала только крыса, еще можно было спастись. И снова пришлось поворачивать назад. А еще через полчаса, в пещерке, у самого провала, Двен и Норг наткнулись на гномьего мальчишку-подростка. Он сидел, свесив голову на грудь. Лицо у него было грязное, в подтеках пыли и слез.
- Ты кто? – опешил Двен, а Исса раздраженно заверещала.
- Кто? – эхом сказал парень. – Я? Логар.
- Откуда ты Логар?
- Откуда, - очень тихо сказал парень, - не знать. Не помнить.
Братья переглянулись, Двен скривился, и отрицательно покачал головой.
- Мы не можем его здесь оставить, - зашептал Норг, - нельзя никого бросать в беде, тем более – на нижних ярусах. У нас, рудознатцев, всего одно негласное правило: не оставлять без помощи собрата. Это плохая примета к тому же. Того, кто не окажет помощи, самого сожрут горы.
- Да помню я, - зло рявкнул Двен, а Исса угрожающе и неодобрительно запищала. Чужак ей не нравился. Совсем не нравился. – Ладно, поможем ему добраться до ближайшего поселка. Но только после того, как закончим наши дела.
Исса вспрыгнула Двену на плечо и заверещала совсем неодобрительно в самое ухо. Гном стряхнул крысу и, выплескивая собственное раздражение, рявкнул:
- Тебя забыл спросить, что мне делать! – крыса зафыркала и раздулась от обиды. А Норг вмешался, кладя руку на плечо паринишки-найденыша:
- Плохое здесь место. Надо уходить. Видишь, как крысы беспокоятся.
- Почему?
- Почему плохое? Потому что это Провал. Там раньше жили драконы. Потом пришли боги и их победили. В Священной Книге написано, что бой был страшный. А когда боги победили драконов, они обрушили гору внутрь. И сделали Провал, куда нам ходить нельзя. Понимаешь меня?
Логар кивнул. А Норг продолжил:
- Нельзя ходить. Плохое место. Страшное. Вон даже знаки на той стороне ущелья начертаны. Видишь? Говорят, сами боги начертали эти руны. Та, что слева «Запрет», та, что справа «Сила».
- Сказано нельзя, значит нельзя, – буркнул Двен. – Мы, гномы, закон чтим. Нам и без Провала места в горах достаточно. Пошли!

На полпути остановились пердохнуть. Братья сообразили костерок, пристроили чайник. Парнишка завороженно водил глазами по стенам пещеры. Там были нарисованы разные фигурки, в которых без труда угадывались гномы – камень рубят, рыбу ловят, танцуют, охотятся. Рядом крошечные хвостатые закорючки – крысы. А над гномами… Логар поднял светильник повыше. На стене, раскинув крылья, парили дааргоны.
- Что? – спросил Логар.
- Ты о чем, парень? – не поняли, было, его гномы, - а, это и есть те самые драконы, которых победили боги.
Норг говорил равнодушно, а Двен так и вообще отвернулся.
- Когда?
- Давно, - смачно прихлебывая чай, сказал Норг.
- Когда? – настойчиво повторил Логар.
- Ну, ты спросил. Задолго до Большой Тряски. А было это… было… прадед мой еще мальчишкой безбородым был, как земля тряслась. А мне уже сто восемнадцать, а отцу через двести перевалило. Вот и считай. Добрых пять-шесть веков назад будет!
Рука Логара дрогнула, тени заплясали по стенам. Он потянулся, и погладил крылатый силуэт на стене. Медленно поднес ладонь к глазам. Увидел на ладони только черную жирную копоть.
И тут вновь забеспокоилась Исса. Запищала, беспокойно заметалась у ног братьев.
- Уходить надо, - сказал Двен, - Эйгон дышит, Исса уже второй раз бесится. Быть беде.
- Эйгон? – переспросил Логар.
- Змей подземный, - пояснил Норг. – он там, внутри, сидит. Злой! Если дергается, земля трясется. Когда дышит, рудный газ нас травит. А когда плачет Эйгон, камни красные потом гномы находят, только надо знать где.
Логар замер. Эйгон? Кто это? Неужели… нет. Не может быть. Эрионна умерла, и никто из последней кладки не выжил.
Но если, все же, выжил?
- Кто такой Эйгон? – спросил он.
- Я же уже сказал - змей подземный, - повторил Норг, - он проклятый газ в шахты насылает. Говорят, что этот Эйгон сам родом из Морновой пустыни, и когда дышит, гномов к Морне отправляет просто пачками. Еще говорят…
Но тут грохнуло так, что каменные стены вздрогнули, мелкая крошка посыпалась сверху, а откуда-то слева послышался гул обвала. Гономы, крысы, и Логар бросились в безопасную сторону, и тут прозвучал второй взрыв, сильный, и более близкий, он пронесся по коридорам тугой, мощной волной сжатого воздуха. Взрыв зацепил их только краем, и все же сбил с ног. А затем раздался еще один грохочущий раскат, и они поняли, что часть галерей за их спинами обвалилась.
Когда Двен и Норг наконец пришли в себя и поднялись на ноги, Исса уже писком собрала вокруг себя всю стаю. Странного парня по имени Логар не было. Двен переглянулся с братом молча, потом оба повернулись к крысе.
- Ищи выход, ищи гнома! – было велено крысе. Иссе дважды не надо было повторять команду. Серая тень юркнула меж камнями. Однако, вскоре вернулась, и весть, которую она принесла с собой, была страшной. Крысы выхода не нашли. Исса, словно извиняясь, терлась об ухо Двена и испуганно пищала. Двен погладил крысу успокаивающе, и посмотрел брату в глаза:
- Ничего, - спокойно сказал он, - сейчас отдохнем и еще поищем. И не в таких переделках были.
- Да, отдохнем здесь. Вода есть. Может, кто на помощь придет, – ответил Норг. Хотя они прекрасно знали, что никто на помощь не придет, и если уж крысы выхода не нашли, то значит его и нет.
- Эй! – раздался чей-то голос из-под самого потолка. Светлячок фонарика колыхался над краем скального карниза в пятнадцати локтях. – Тут выход. Веревка. Нужна. Бросить.
Двен подлил несколько капель воды в свой фонарик с гнилушками. Гнилушки с радостью отозвались зеленоватым светом. Стала видна голова Логара, машущего им сверху:
- Бросить! Бросать! Бросал! – настойчиво повторял Логар, от волнения никак не мог совладать со сложной системой гномьих глаголов.
- Понял, – сказал Норг, раскручивая веревку.
Когда все они оказались на карнизе, Исса, как всегда, первой побежала по открывшемуся им коридору, увлекая за собой всю свою стаю. Двен буркнул что-то неразборчивое, и последовал за крысами. Норг замешкался, поправляя рюкзак, и спросил:
- Как ты нашел этот проход? Кабы не ты…,
- Нашел как… – сказал Логар и добавил, - …то.
- Ладно, – Норг хлопнул Логара по плечу и поспешил вслед за остальными.

К жилым коридорам они вышли спустя еще пару дней. Двен махнул рукой:
- Мы довели тебя, парень, до поселка. Туда иди. А мы спешим.
Логар остался стоять и смотреть на надпись на камне.
Отойдя на несколько шагов, Норг дернул Двена за рукав, и сказал:
- Не по-гномьи это. Он честно заработал треть нашей добычи. Куда он пойдет без денег, босой и вообще… такой?
- Что я ему, отец? И ботинок лишних у нас нет. Ладно, денег немного он и вправду заработал.
- Он нам жизнь спас. Деньгами не откупишся. Сам знаешь, положено в таких случаях спрашивать у спасителя, чего он хочет.
- Может, мне за него еще и дочку замуж выдать? – буркнул Двен, но вернулся к безучастно стоящему Логару.
– Слушай, тут такое дело. Мы кое-что в этом походе заработали. Вот, держи, – и протянул кожаный мешочек.
Логар с удивлением встряхнул подарок. Тот скромно звякнул.
- Это деньги. Твоя доля, - сказал Двен. – Может, ты еще чего хочешь, так говори.
- Хочу. Узнать. Про драконов, – медленно подбирая слова сказал Логар.
- Если ты про драконов знать хочешь, то это не к нам. Мы гномы простые, науке не обучены. Про драконов в священной книге писано. А Книгу читают жрецы и нам, неразумным, толкуют. Мы тебе больше ничем помочь не можем.
- Жрецы толкуют, – по своему обыкновению, повторил Логар.
- Вот напасть! Иди уже, парень! – сказал Двен, пожевал бороду, хотел было плюнуть, но передумал. Вместо него громко и раздраженно чихнула Исса. И побежала вперед по тоннелю в темноту, а за ней потянулась вся стая, моментально растворившись во тьме. Двен резко забросил лямку мешка на плечо и поспешил за Иссой. Норг поглядел на Логара, безучастно стоящего на дороге и бесцельно вертящего в пальцах позвякивающий мешочек. Он тоже поправил рюкзак за спиной, и сказал тихо:
- Тебе, наверное, не стоит идти к жрецам. Займись чем нибудь полезным. Ну, бывай, парень.

Трактир бормотал, смеялся, немного пел, звякал монетами, пах жареным мясом, и элем.
- А деньги у тебя есть? – спросил Логара трактирщик.
- ДеньгИ есть? - эхом повторил Логар, делая ударение на последнем слоге.
- Да! Деньги! Потому как, если нет, иди отсюда в храмовый приют, боги подадут
- Боги подадут, - повторил Логар, раздражая трактирщика еще больше.
- Подадут, подадут. Вон, жрецы всегда говорят: «Кто рано встает, тому Ард дает!» Так ты чеши в храм – с утра первый будешь, кому подадут!
- Да! - внезапно словно проснулся Логар. - Мне надо поговорить со жрецом.
Все присутствующие обернулись к столу, за которым неторопливо жевал свой ужин местный жрец, Папаша Кром. Тот вряд ли был польщен всеобщим вниманием, но ложку отложил, и спросил:
- А зачем тебе жрец?
- Я хочу с ним поговорить о…, - Логар подумал что слово «драконы», пожалуй, не стоит упоминать, - …о богах
- Я, сынок, о богах говорю обычно в девятый день декады, в храме. Службу служу, дары на алтари возлагаю, истории из Священной книги рассказываю.
- Истории из Священной книги – мне надо! Очень! – возбужденной скороговоркой произнес Логар.
- Странный ты, сынок. Приходи завтра в храм. Я с тобой поговорю. А сейчас я занят – вкушаю!
Логар покивал головой и повернулся к трактирщику:
- Вкушаю! – он потыкал пальцем в рот, – деньги есть. Да.

Утро начиналось в поселке не восходом солнца, а звоном медного колокола. И не успел колокол отзвенеть, как Логар был уже в храме. Жрец украдкой выглянул из-за тяжелой двери, ведущей в его личное жилище. Странный парень стоял посреди храма и, запрокинув голову, глядел на гордость всего поселка – статуи бога Арда, и Великих сестер, пятнадцати локтей в высоту. Смотрел не так, как смотрят смертные на своих богов. Смотрел даже не так, как существо, в три раза меньшее, должно смотреть на могучего великана. Он будто видел ядовитую змею, греющуюся на камнях. Тяжелый, немигающий взгляд серебристых глаз настораживал, если не сказать честно – пугал. Жрец почесал бороду, попятился, и накинул поверх кафтана тяжелое праздничное жреческое одеяние. Это придало ему смелости. Хотя, чего скрывать, раньше никто не мог упрекнуть Папашу Крома в трусости.
- Похвальное любопытство у тебя, сынок, - степенно входя в комнату сказал Кром, - похвальное. Жаль, что молодежь теперь так редко интересуется священными текстами. Приходят в храм по праздникам только, да и то - для видимости. Слушают в полуха, в носах ковыряются, хихикают, орешки украдкой грызут. Потом убирай за ними, - буркнул жрец. - А ты про что узнать хочешь?
- Про это! – бесцеремонно тыкая пальцем в статую Арда, сказал Логар. Надо сказать, жрецу не понравился тон, которым это было сказано.
- Про Троих, Создателей нашего Мирра, знает любой ребенок, - внушительно сказал жрец.
- Ребенок знает! Я – нет! Расскажи! – нетерпеливо повторил Логар.
- Ну, не с самого же начала?
- С самого же начала!
- Всю Священную книгу?
- Всю.
- Ладно. Вот что, - жрец зевнул, - заходи-ка лучше ко мне в дом. Сядем там. А то ведь это долго, рассказывать-то.
Жрец выложил на чистый стол тяжелую книгу. Вопреки ожиданиям Логара, текста в книге было мало. Зато было множество тщательно, и довольно талантливо, нарисованных картинок. Под каждой картинкой шла коротенькая подпись. Кром водил заскорузлым пальцем от рисунка к рисунку, подписи он не читал, зато рассказывал смачно с мельчайшими деталями, с толком и чувством. Картинки мелькали перед глазами Логара. Жуткие зубастые крылатые твари разоряют гномьи поселки, убивают, жгут огнем. А потом приходят прекрасные, сияющие, могучие боги и повергают тварей в бегство. А вскорости – о, осанна! - уничтожают полностью. Вот бог-кузнец Оррен, учит гномов строить дома и плавить сталь, и передает им секрет ковки амирилловых мечей. А тут, на следующих картинках, строится Великая Пирамида и храмы на Керр-Маале.
Логар слушал Крома, глядя на картинки в книге, и повторял как эхо отдельные слова. Слушал несколько часов подряд. Слушал все, без перерыва. Через час жрец слегка осип, через два выпил всю воду из баклажки. Вскоре захотел закрыть книгу. Но Логар не дал – схватил жреца за руку и посмотрел ему в глаза. И в черных зрачках серебряных глаз плескалась страшная бездонная глубина…
Кром закашлялся, вдохнул, и продолжил. А Логар тихим эхом все повторял за ним слова и целые фразы.

- Слушай, жрец! А что вам драконы такого плохого сделали?
- Ну, как что! Дубина ты! – рявкнул жрец. – Драконы, они,… - и вдруг осекся, задумался, и уже менее уверенно продолжил:
- Они камни наши воровали. Складывали в своих норах, и никого не подпускали.
- Ваши камни? – уточнил Логар. – Воровали?
- Ну, так в Священной книге сказано. И еще девственниц им в жертву надо было приносить.
- А зачем?
- Как зачем? – опешил жрец. – Они их ели, наверно. В Книге ничего про это не сказано – зачем!
- Мне кажется, овцы гораздо вкуснее ваших девственниц. Но, я не понял, если их для еды драконам приносили, то какая разница, девственница или нет, а?
Жрец от раздражения налился буряковой краской и сказал:
- Так они с ними сперва блуд учиняли, а потом, - задумался, почесал бороду и добавил, - наверное, все же съедали.
- Что учиняли? – переспросил Логар. И вдруг громко и зло рассмеялся, глядя прямо жрецу в глаза. Кром дернулся, выхватил книгу и с громким хлопком закрыл ее.
- Я приду завтра, ты мне расскажешь остальное, - сказал Логар. И это была не просьба.

- А здесь что нарисовано? И что значат эти знаки?
- Это история похитительницы божественной силы, - поучительно сказал Кром. - Вот видишь, здесь ее проклятая магия вызвала землетрясение. А на этой картине великий, могучий жрец Надир пленяет и саму ведьму, и амулет, из которого она черпала силу. Ведьма – в наручниках, амулет в металлической сетке.
Логар пристально рассматривал четко прорисованную вязь проволоки поверх зеленоватого кристалла. В сплетении металлических нитей хорошо просматривались две руны «запрет» и «сила».
- Вы вообще не пользуетесь магией? – удивленно спросил дааргон.
- Почему же! Пользуемся. Но только той, что разрешена богами.
- А как вы знаете, что разрешено, а что нет?
- На то есть Священная Книга, и Верховный жрец, - начал сердиться Кром, - есть магия земли, и свод дозволенных магических арканов, мы ими и пользуемся. А на большее не замахиваемся. Мы ж не люди какие-нибуть!
- А люди что?
- А людям все мало. Их маги больно любопытны, и вечно лезут, куда их не просят. Так можно и до беды доиграться, - палец жреца сурово постучал по картинке в книге.
- А люди – они где?
- Где ж им быть-то, - жрец смачно высморкался в здоровенный платок, - Люди на Джерхане, за морем.
- Где это?
- Там, - неопределенно махнул на восток Кром. И с облегчением вздохнул, когда поутру оказалось, что странный парень навсегда исчез из поселка.



- Что может быть хуже пятницы 13-го? - Понедельник. - 13-го? - Любой!..
Вернуться к началу Перейти вниз
Каса Моор-Бар

Каса Моор-Бар

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 10, 2011 10:17 am

История 6.
О доверии, надежде и мелкой пакостнице шишиге.


- Красота-то какая, дядя…
- Да, знатно вызвездило. Весь свой бисер Марита по небу просыпала, теперь серчать будет.
- Какой бисер? – мальчишеский голосок стал недовольным, - что ты мне сказки рассказываешь? Бисер бы вниз упал!
- Хех, мудрец выискался! – засмеялся мужчина, судя по голосу – еще не старый. Потом прикрикнул на мальчишку:
- Хватит лясы точить. Ты палубу выдраил?
- Еще засветло, - отозвался тот.
- А…
- И это сделал.
- Ладно, юнга, - голос стал тише, - иди, руль подержи, пока я трубочку раскурю.
Мелькнул огонек, на секунду выхватил из тьмы бородатое лицо моряка, рядом неясно мелькнула вихрастая голова мальчишки. И вновь тьма опустилась на корабль, лишь звезды в небе сияли россыпью. Логар сидел на палубе, прислонившись к какому-то тюку, и бездумно смотрел в небо – отдыхал. Ветер поднялся только к вечеру, наконец-то поставили парус, а до этого шли на веслах, и дааргону приходилось вместе со всей командой грести, грести, и грести. Так и подмывало бросить тяжеленное весло, и, приняв свой облик, взмыть вверх. Сколько там лету до Санхеи? За сутки бы долетел, пожалуй. А на этом суденышке людей придется ползти недели три, если не больше. Но – нельзя. Пока что нельзя. Нет его здесь, в Мирре, совершенно нет, что вы, какой дааргон? Это вам приснилось…
- Дядя, а что там, вверху? Взаправду, что там?
«Какой шустрый, - подумал Логар, - рассказать ему, что ли, про бесчисленные миры и жуткий холод?»
- Ну, бисер же, чего еще, - хмыкнул моряк.
- Ну, дядя!
- Ладно, слушай, - голос стал серьезным, - давным-давно ничего не было. Потом Ворон снес яйца, из них вылупились воронята, проклевали дыры в небе, и появились звезды. А потом пришел Ард, и…
- Я все понял, - надувшись, сказал мальчишка, - ты сам ничего не знаешь. Вот и придумываешь мне сказочки.
- Не любо – не слушай, а врать не мешай! – засмеялся моряк, - а хочешь, расскажу тебе, откуда взялись орки?
- Хочу! – всю обиду с мальца моментально как ветром сдуло.
- Ну, слушай. Давно это было, но – было! Сели как-то боги играть в кости. Лигур, Калькар, Сарох и Тарис.
- Тарис – черный пес?
- Да. Не перебивай! Так вот. Сели они играть, и тут – как снег на голову – плут Этан: «Я тоже буду играть!»
Поморщились боги, потому как играли уже раньше с Этаном, про повадки его плутовские знают, да вот беда – за руку ни разу не поймали!! Потому и погнать хитреца вон тоже, вроде бы, не за что. Стали играть.
«На что играем?» - торопиться узнать хитрец Этан.
«На то, что в карманах!» - нашелся Лигур. Засмеялись остальные боги, а Этан пытает дальше:
«А что там у вас, в карманах?»
«В темную играем! – отвечает Калькар, - не хочешь – не играй!»
Сунул руку к себе в карман Этан, а там – пустяки, мусор один. «Ладно, - думает плут – в убытке все равно не буду!»
И стали играть. И что же?
Вначале Этан выиграл у Лигура кусок зеленой глины.
Потом, у Калькара, – горсть соленой воды.
Потом, у Тариса, - кусочек яшмы.
А потом неистовый Калькар швырнул в лицо Этану кости, крича, что тот жульничает, Лигур требовал тащить обманщика на суд к Арду, а грозный Тарис схватил Этана за грудки, и заворчал, что он с этим приблудой и сам разберется, без Арда!
А Сарох сидел, и смеялся, потому что у него Этан еще ничего не выиграл.
Ну, боги пошумели-пошумели, и ушли, а Сарох остался. Доигрывать. Проиграл, конечно, тоже – разве ж у этого пройдохи Этана выиграешь? А когда пришлось рассчитываться – вывернул пустые карманы, где даже мусора не водилось.
«Ах, так? – засмеялся Этан, - тогда проигрыш отработаешь!»
И слепил он быстро из зеленой глины и морской воды фигурку, прицепив к макушке один волос, а Сарох обжег ее в своем дыхании. Понравилась Этану игрушка, он ее с собой унес, а потом и вообще вдохнул в нее жизнь. Так получились орки – с зеленой кожей, обветренной жарким степным ветром, соленой кровью, с яшмой Тариса вместо сердца и плутовским дыханием Этана. И очень любят они играть в кости. А еще бреют голову, только на макушке оставляют длинный хвост, который заплетают в косу. Косу никогда не стригут – плохая примета. Бороду не носят, но носят длинные усы. Из богов очень чтут Сароха, духа огня - за то, что укрепил когда-то их плоть своим огненным дыханием, и за то, что дал их шаманам магию огня…
Стихло все. Мальчишка, видимо, уснул. Логар почувствовал, что тоже засыпает,… проваливается в сон,… мысли начали расплываться и таять, как масло в горячей воде, превращаясь в малопонятные обрывки: «узнать про богов…», «в Санхее лучшие жрецы…», «Двен сказал, люди все хотят знать…», «Санхея большой город, там много жрецов…», «плут Этан… не знаю такого,… он не участвовал в битве…»

Он вскочил от того, что его окатило волной с головы до ног. Куда подевалось звездное небо и спокойная гладь моря? Буря налетела внезапно, корабль вдруг стал маленьким, и чертовски ненадежным, волны вздымались вокруг, будто горы, и ветер рвал парус совершенно-таки безжалостно. «Бедняги, - успел подумать Логар о людях, суетящихся на палубе, - у них ведь и так жизнь коротка. Зная это, еще и пускаться…»
Додумать он не успел. Очередная волна прошлась по палубе, смывая все, что было плохо закреплено. Логар оказался самым «незакрепленным», и полетел в воду, только пятки сверкнули.
- Человек за бортом! – раздалось на палубе, но тут очередная волна обрушила мачту, и всем стало не до странного пассажира, которого они подобрали в одном из гномьих портов, и который очень стремился попасть в Санхею. И хорошо, что так! Пустись они искать Логара в бушующем море – нипочем не нашли бы, а вот неизвестно откуда взявшийся нергал обязательно попался бы на глаза. Нергал вскинул шипастую голову, глубоко вдохнул, и поплыл. Куда? К берегу, разумеется. Уж кто-кто, а нергал всегда знает, где берег, и как побыстрее до него добраться!
Уже светало, когда в море, неподалеку от ничем не примечательной деревушки Сирманеи, показался нергал. Он направлялся к берегу, но – вот незадача! Волна подхватила его, перевернула, и ударила о камни. Послышался мерзкий хруст в плече, боль мгновенно зажгла огнем переднюю дапу. Сначала Логар думал, что сломал кость, потом понял, что сустав просто выбит в плече.Сделал шаг, другой, в сторону леса, отряхнулся, как пес, и уже волком поковылял в чащу на трех ногах.


Плечо болело просто зверски. Раны на дааргонах заживали всегда очень быстро, но в этом случае выбитый сустав сначала надо было вправить. А самому это сделать тяжело, почти невозможно. К тому же страшно хотелось есть. А подлый заяц порскнул из куста слишком быстро, чтобы можно было надеяться поймать его на трех лапах. Логар лег на живот, что-то щелкнуло в плече, и боль вцепилась в него сильней. Он осторожно откинулся на бок, вытянув поврежденную лапу, и постарался уснуть.
Проснулся он от того, что нос уловил присутствие добычи. Добыча шлепала прямо на Логара и напевала под нос какую-то песенку. Это была молоденькая человеческая самочка. «Девочка» - вспомнил Логар гномье слово, – довольно крупненькая, с моим плечом ее не осилить». Девочка приблизилась почти вплотную. Из ее лукошка распространялся пленительный запах свежеиспеченных лепешек. «Напугаю. Бросит лукошко, и убежит», - решил Логар и поднялся из зарослей, стараясь на больную лапу не опираться. Вздыбил шерсть на загривке и глухо зарычал. Девочка остановилась и вместо того, чтобы закричать, и бросить в Логара желанным лукошком, улыбнулась, тряхнула копной темных вьющихся волос и сказала:
- Ух, ты!
Логар зарычал громче, и, невольно, взглянул девочке в глаза. И осекся. Глаза были странные, если не сказать страшные. Один ярко-зеленый, ехидный и лукавый. А второй – черный, безжизненный, как окно в Пустыню. Уголок этого глаза был немного опущен вниз, бугристый свежий шрам пересекал щеку девочки. И выдержать взгляд этих глаз волку оказалось не под силу. Он почувствовал, как шерсть по хребту до самого хвоста встала дыбом уже от страха, и отступил, пятясь, в кусты. А девочка достала из лукошка лепешку, отломила кусок и безбоязненно протянула ее Логару:
- Ути-ути-ути. – сказала он насмешливо. Зверь поджал хвост и отступил еще дальше.
- Ладно, как хочешь, - сказала девчонка, беззаботно откусила лепешку, повернулась к Логару спиной и пошла дальше, покачивая корзинкой и тихонько напевая. В животе у дааргона предательски заурчало. Странная девочка, не оборачиваясь, кинула оставшийся кусок лепешки себе под ноги. Выждав пока хруст веток, пение и запах улетучатся, Логар, сильно хромая, побрел к брошенному куску лепешки. Проглотил и даже вкуса не почувствовал. А нос уже учуял впереди, шагах в десяти, еще один кусочек. А потом еще один и еще один. А потом он увидел в низинке одинокую покосившуюся избушку.
Последний кусочек лепешки лежал прямо посреди двора. Но дааргон зайти не решился. Улегся за кустом сирени, и долго вдыхал воздух, пахнущий козьим молоком, курами и цветами. И еще чем-то тревожным, знакомым, очень необходимым, но пугающим. Странная девочка снова показалась на крыльце с миской в руках. Логар почувствовал, как стягиваются и переплетаются вокруг этого ребенка могучие силы. Шевелятся, вибрируют незримые нити, повинуясь легким неуловимым движениям. Ластятся к ногам как голодные кошки, вьются, как мотыльки вокруг светильника. Воздух наполнился едва различимым звоном, загустел, заискрился.
И Логар не выдержал. Хромая, осторожно и медленно он зашел во двор. И остался стоять посреди, принюхиваясь.
- Ладно тебе, я тебя узнала. Тебя трудно не узнать. Вот уж не думала, что еще когда-нибудь увижу живого дааргона.
Логар попятился. Девочка скорчила гримаску и снова ушла в дом, оставив на крыльце миску. Но бросила через плечо:
- Насмелишься - приходи. Поговорим. Есть о чем.
Логар дождался ночи и только тогда подошел к миске. Вылакал молоко и снова ушел за куст, спать.
С утра на подворье хозяйничала старая бабка – козу подоила, кур покормила, миску снова наполнила молоком. Логар снова принюхался и снова ощутил щекочущее нервы напряжение магии. Это чувство непреодолимо манило его. Шажок за шажком, принюхиваясь и надолго замирая в неподвижности, Логар продвигался вперед, и не заметил, как оказался у бабкиных ног. Крепкая жилистая рука потрепала его по холке, и сразу тепло и спокойствие разлилось внутри… Бабка присела на порог, Логар положил морду ей на колени, наслаждаясь давно забытым чувством. Не сдержался и совсем не по-волчьи завилял хвостом.
- Хороший мальчик, хороший, - шептала бабка, незаметно ощупывая поврежденное плечо Логара. Боли он больше не чувствовал, только тепло и успокаивающую ласку. Внезапным рывком старуха вправила выбитый сустав. И снова боли не было. Логар только услышал сухой щелчок в плече. – Теперь все будет хорошо, - Сон накатывал, крутил в темном водовороте, утаскивал в ласковые теплые глубины. И только где-то далеко, над мутной поверхностью сна, едва заметной рябью, слышались слова:
- Спи, бедолага, спи. Все будет хорошо.
Проснулся он уже на закате, когда алое уставшее разгоряченное солнце торопилось окунуться в прохладу моря. Логар поднялся, встряхнулся. Плечо больше не болело, но есть хотелось страшно. Он потоптался у крыльца и просунул голову в приоткрытую дверь избушки. Бабка орудовала в печи ухватом, и, едва обернувшись, сказала:
- Говорить как будем? Неудобно, поди, зверем.
Волк почесал лапой за ухом, еще встряхнулся, и у порога остался стоять невысокий крепкий парень с серебристыми глазами.
- Так-то лучше, - похвалила бабка, оглядев его с ног до головы, - ну, заходи, накормлю. Садись. Ешь. Потом разговор вести станем.
Она выставила на стол миску с горячей похлебкой и ложку. И все же не удержалась – спросила:
– Одно скажи. Я вот тебя узнала, а ты меня?
Логар оторвался от миски и еще раз внимательно посмотрел на бабку. Что-то знакомое было в лукавом зеленом глазу и в странном шраме на щеке, теряющемся в многочисленных морщинах. Но что? Он отрицательно покачал головой.
- А так?
Вместо бабки, напротив, стояла высокая женщина. Темные вьющиеся волосы были собраны в хвост на темени, большие, по-кошачьи раскосые, глаза были все те же – один изумрудный, как у Источника, другой черный, как вода Черного Потока. На щеке вместо шрама была видна затейливая сине-зеленая татуировка.
- Мара?
- Узнал. Давно не виделись, дааргон.
- Значит, арды не всех убили?
- Нет. Арды убили только тех, кто сопротивлялся. А остальных – зачем? Вот они и приспособились, притихли, научились под ардами жить. Отхватили по куску с ардовского каравая, наплодили с ардами детей.
- А ты?
- А я, … я Ардам в рот глядеть не хотела. Но и воевать с ними не в моих правилах. Меня теперь зовут Марушка. И я тут, вроде как, местная ведьма, - и рассмеялась.
- Ты? Деревенская ведьма? – Логар от удивления чуть ложку не выронил.
- А что? – резко сказала Марушка, - лучше так, как Альтана? Мне родниться с ардами не по нутру. Но я никого не осуждаю. И ваша война с ними - это не по мне. Каждый хочет жить.
Логар стиснул зубы, на щеках помимо воли вспыхнули красные неровные пятна. Он отложил ложку и уставился в стол. Женщина внимательно посмотрела на Логара, вытерла руки о передник и села за стол напротив. Понимающе покивала головой и сказала:
- Зря винишь себя. Тут все хороши. Кто-то побоялся вступиться, кто-то недооценил опасность, кто-то просто предал, переметнулся на сторону более сильного. Ты не виноват ни в одном из этих грехов. Чего ж тогда краснеешь-то?
- Мара, что с Эрионной? Ты должна знать! – тихо, через силу спросил Логар.
- Эрионна умерла. Давно. Давным-давно, Логар.
- И теперь уже ничего не исправить, - почти прошептал Логар.
- Немного не так, - усмехнулась Мара, - нельзя воскресить мертвых, нельзя исправить давнее предательство. Но можно поменять будущее.
- Издеваешься? Какое будущее? Будущее было в наших птенцах. Теперь осталась только месть.
- Месть? Насколько я помню дааргонов, у вас никогда не было понятия мести, – удивленно вздернула брови Мара.
- Не было. Но я научился. Я одну толковую книгу прочитал, Мара, - Логар криво усмехнулся. - А те, кто ее состряпал, хорошо разбираются в таких вещах как убийство, месть и предательство.
Мара хмыкнула и покачала утвердительно головой:
- Понимаю, о чем ты.
- Не понимаешь, - горько покачал головой Логар. – Нам отказали в праве жить. Нас лишили всякого будущего. Мало того! Нам даже нашего прошлого не оставили! Нас изваляли в грязи и выбросили на помойку, это ты понимаешь, Мара? – дааргон едва сдерживался. - И я единственный, кто об этом знает! Я должен, понимаешь, обязан восстановить хотя бы наше доброе имя. Больше некому! Но что я могу? – Логар непроизвольно стиснул в руках ложку и сломал ее. Хмыкнул, разжал руки и две половинки глухо стукнулись о стол. Мара шевельнула пальцами, и половинки ложки сдвинулись, сложились и снова срослись.
- Я не могу сделать то же самое с моим народом, Мара, - сказал Логар, глядя на ложку. - Арды слишком сильны и их много. А я один.
- Арды не так уж и сильны, как тебе кажется, дааргон, - Мара склонилась к Логару, и заговорила тихо, но убедительно. - Все зависит от того, как на них глядеть. Если считать всесильными, чего они и хотят, то тогда, конечно – ты проиграл задолго до того, как вступишь с ними в бой. Но сам ведь знаешь: мелкая искра может произвести пожар; крошечный камень, скатившийся с горы, может вызвать страшный обвал. Дело не в могуществе ардов, а в том, найдешь ли ты силы сделать первый, самый трудный, шаг. Ешь, Логар, - пододвигая ложку к дааргону, сказала Мара, - нет ничего, что нельзя было бы исправить. Никакое будущее не бывает определенным.
- И это говоришь мне ты, Мара? Та, для которой нет никаких тайн в будущем?
- Это говорю тебе я! Потому что будущее зависит только от тебя. И знай: ты не один. Да, Эрионна умерла. Но она снесла последнее яйцо, и из него вылупился последний птенец.
- Дааргон? – потянулся к Маре Логар.
- Да. И нет. Не знаю, Логар. Я чую, что он, последний, жив. Уже много лет он томится в заточении, сдерживаемый убийственной для него магией Ардов. Я даже не знаю, какой он, но подозреваю, что не очень-то похож на дааргона – ведь столько лет злая магия калечила его.
- Но как он выживал столько лет? – тихо спросил Логар, - чем питался, в конце концов?
- Наверное, ему помогал Источник, Он ведь не простой дааргон. Он – это гибель Ардов. И они это знают. Знаешь, почему арды наложили еще две печати на Пещеру Дарующей Жизнь? Потому что они боятся. Нет, не так. Они в панике, у них поджилки трясутся от одной мысли о том, что будет, если Эйгон обретет свободу! – яростно сказала Мара. И вдруг приложила палец к губам, замолчала на некоторое время, прислушиваясь.
- Идет кто-то, - сказала она, глядя в небольшое оконце. Потом скептически оглядела Логара, и сказала:
- Люди странные, без одежды никогда не ходят. Так что если тебя здесь в таком виде застанут…
- А где б я, волк, в лесу одежду раздобыл? – пожал плечами голый Логар, налегая на похлебку. – Да не все равно тебе, что скажут?
- С волками жить – по-волчьи выть, с людьми – по-людски баить.
- Ну, так давай штаны!
- Штанов нет, есть это, - и Мара перебросила через стол длинную детскую рубаху. Логар рубаху поймал, повертел и спросил:
- А девочка-то где?
- Какая девочка? – ухмыльнулась Мара. – Показалось тебе. Привиделось.
Логар просунул голову в ворот рубахи. А из ворота выглянула уже девчоночья голова с двумя тонкими, невзрачными русыми косичками, курносым носом и серебристыми глазками. Напротив же нее стояла уже не статная молодая женщина - сгорбленная бабка.
Марушка еще раз глянула в крохотное оконце. По тропинке к избушке, позвякивая крупными бусами на пышной груди, шла известная всей деревне вдова Милица. Надо сказать, была она женщиной широкой души. Настолько широкой, что ее с трудом удерживал вырез рубахи. И ни один мужской взгляд долго оторваться не мог от этой душевной широты, когда Милица проходила по улице. Тем паче, что, если поглядеть Милице вслед, то ясно было видно: вдова - человек со всех сторон хороший.
Прижимая корзинку с яйцами к бедру, а крутобокий глек с простоквашей к груди, Милица еле-еле втиснулась в Марушкино неказистое жилье. Дверь избы явно не была рассчитана на настоящую женскую красоту. Вдова поставила корзинку на стол, и тяжко вздохнула. В глечике, прижатом к груди, гулко ухнула простокваша.
- Ну, садись, коли пришла, - предложила бабка. Милица кинула взгляд на девочку за столом. Марушка махнула рукой:
- Не обращай внимания – племяшка из Альды пожаловала.
- Да я на минуточку только, вот гостинцев вам принесла, - неловко сказала Милица.
- Угу. Гостинцев она мне принесла. Пришла бы ты просто так, держи карман шире! - сказала зловредная бабка. - Или сказывай, зачем тебя демоницы принесли, или проваливай, и гостинцы свои забирай!
Милица свела брови к переносице и, распялив и без того широкий рот, зарыдала. Плакала она самозабвенно, раскачиваясь и прижимая к себе кувшин, как ребенка. Простокваша угрожающе хлюпала в такт ее завываниям. Марушка слушала-слушала, и не выдержала.
- Цыц! – рявкнула она на вдову, отобрала простоквашу, и подвинула ногой к Милице лавку. Женщина рухнула на нее и замолчала.
- Ну!
- Помоги, а?
- Так расскажи, а?
Дело было с одной стороны простое, а с другой… А с другой стороны, жрец Ратинор справиться с ним не мог. Хоть это и была его прямая обязанность – нечисть мелкую гонять.
Началось все на Белтайн. В день, когда все три луны Мирра, в полной своей красе, выплывают на небо; когда красят яйца, водят в лесу хороводы, жгут костры, да танцуют до упаду. Всем ведомо, что на Белтайн пируют в Мирру, вместе со смертными, и неугомонные демоницы, которых в честь праздника Морна отпускает со службы на волю. И плохо заканчиваются для смертных те хороводы да пляски, где поучаствуют охочие до развлечений Элиль, Эш и Эва. Вслед за хозяйками-демоницами, что б им ни дна, ни покрышки, притаскивается в Мирр и всякая мелочь – моры, ночницы, нейморы, шишиги - всех и не перечислишь. И вот, с самого Белтайна, одна паскудная шишига, в Пустыню так и не убравшаяся, повадилась учинять беспорядок в Милициной коморе. Колбасу, стерва, надгрызла, кувшины побила, кадушку перевернула. Да это все ерунда. Хуже всего вот что: прямо в земляной пол вкопала запасливая Милица две здоровенных бутыли с самогонкой. Известное дело, вдова без самогонки – кому нужна? Так вот, в одной бутыли самогонки больше нет. А вместо нее… и сказать стыдно, что! И запах такой, что с души воротит! А другая бутыль на половину пуста. Точно знает о том Милица – палочкой промеряла. Колбасы не жалко, кадушки тоже. Но бутыли…
И опять зарыдала вдова так, будто детей малых хуфу со двора свели. Даже лавка под ней от жалости заскрипела.
- У, сырость развела, - буркнула бабка, толкая Милицу в бок, - чего это ты сразу – шишига, шишига. Может, вор какой-то к тебе в комору повадился, обычный человек?
- Не, - шмыгнула носом вдова, - не мог, поганец. Вот он, ключик от коморы, - из недр души извлекла она и показала Марушке ключ. – Всегда при мне. И потом, бутыли я так вкопала, что, не выкопав их, ничего не нальешь. Горлышки узенькие! Не то, что голова - рука не пролезет. А кувшины никто не выкапывал. Точно, шишига! Еще и по дому шастает, половицами скрипит. Я ее даже видела мельком, оглядываясь по сторонам, зашептала вдова, - лохматая, кривоногая, страх! И сколько Ратинор молитвы свои не читал, сколько комору водой Арда ни кропил – ничего не помогает.
- Ладно, пойдем, поглядим на твою шишигу, - сказала, вставая, Марушка. – Только, вот что: был у меня тут где-то оберег от нечисти. Сильный. Погоди – найду.
Бабка погремела чем-то в дальнем углу, и показала Милице тщательно начищенную медную сковородку на длинной ручке. На такой сковородке пекли на Новый год священные лепешки в честь Солнца-Арда.
- Сильная вещь. Огнем Арда прокаленная, - сказала Марушка, - ни одна шишига не устоит.
- И что с ней делать? Над дверью вешать, вместо подковы, в коморе?
- В коморе над дверью лучше ведро с водой приспособить. Больше пользы будет в поимке шишиги. А оберег покамест под юбку спрячь. Иди, Милька, я тебя догоню.
- И ты пойдешь? – удивленно спросил Логар, когда вдова вышла. - Будешь этим заниматься?
- Пойду, развлекусь, - усмехнулась Мара. - И тебя приглашаю. Будет весело.
Логар недоверчиво хмыкнул, поскреб ложкой пустую тарелку, и встал.
Так и пошли они по дорожке – впереди Милица с оберегом в руках. За ней семенящая бабка с клюкой, а за ней, путающаяся в подоле длинной рубахи, девочка. К ночи дело было. На темном покрывале неба уже проклюнулись звезды. Самое время ловить всяких шишиг и отправлять их к шишиговой бабушке. В коморе Марушка с загадочным видом понюхала надкушенную колбасу и бутыли, пошуршала клюкой за бочонками, постучала по стене коморы. И сказала:
- Тут засаду на шишигу и устроим. Держи, Милица, оберег покрепче. Долго ждать не придется.
Засаду на нечисть устроили по всем правилам. И ждать долго не пришлось. Вскоре что-то засопело и закашляло стеной сарая. Потом лохматая белая голова просунулась в окошко под потолком, что-то, пыхтя, полезло сквозь узкое окошко и кулем свалилось на землю. Было оно и впрямь все лохматое, как и утверждала Милица. Из-под белой кудрявой шкуры шишига вытащила длинную трубку – полый, гибкий стебелек водяной лилии, и засунула этот стебелек, как бабочка хоботок, в узюсенькое горлышко бутыли. И стала со смаком втягивать самогон! Тут уж душа Милицы не выдержала, с победным кличем выскочила она из-за бочки и со всего маху ударила шишигу по лохматой голове. Та упала на спину, ногами кверху. Белая лохматая «голова» с нее слетела, оказавшись бараньей шапкой. Марушка зажгла лучину. И тут Милица завизжала на всю деревню:
- Батя! Я батю прибила!
Потому как на полу действительно лежал папаша Милицы, Аглай, зачем-то одетый среди лета в овечий тулуп мехом наружу.
Марушка наклонилась над телом и, смеясь, сказала:
- Не боись, не пришибла. Дышит.
И правда, Аглай застонал и сел. Глаза у него косили к носу.
- Он же, чтобы тебя напугать, шапку и кожух напялил, - смеялась Марушка. - Чтобы, если уж увидишь, испугалась и решила, что это шишига. Шапка-то его и спасла.
- Ты чего ж это, батя, творишь? – тихо, но грозно спросила Милица. Аглай прошамкал что-то невразумительное.
- Ты чего ж делаешь, стервец! – заверещала вдова, снова замахиваясь сковородкой. Но Марушка удержала ее и важно сказала:
- Больше не бей – это ж агромадной волшебной силы оберег. Одного раза достаточно.
- Точно?
- Точно, - сказала бабка, - говорю же – дюже сильный оберег. И самогонку спасли, и беса поймали, и папашу твоего от пьянства вылечили. Поверь, он с сегодняшнего дня ни капли в рот не возьмет.
- Навсегда от пьянства вылечился? - С надеждой спросила Милица, - вот мамка обрадуется!
- Нет. – Сказала бабка, посмотрев на сковородку и на съехавшие к носу глаза Аглая - Так что б навсегда – этого мало. Но до Мабона продержится. Ну, вы тут разбирайтесь по-родственному. Мы пойдем.
И степенно пошла вон из корчмы. А Логар подергал Милицу за подол и забрал сковородку.
Уходя он отлично слышал семейные разборки:
- Ну, старый…, - дальше неразборчиво из-за шума ударов, - я тебе покажу шишигу! Я тебе покажу самогонку! Я еще и мамке расскажу! А уж она тебе покажет…
Что покажет мамка, Логар уже не услышал. Потому что спешил догнать Марушку, а длинный подол мешал страшно. Он настиг ее только у самого моря. Мара стояла, и глядела на шевелящийся и шуршащий черный шелк, растянувшийся до горизонта и сливающийся там с бархатом неба. И ветер теребил ее темные вьющиеся волосы. Замысловатая татуировка на щеке, словно напитавшись светом звезд, матово светилась.
- Что ж ты оберег «аграмадной волшебной силы» в руках у смертных оставила? – спросил Логар, - не боишься?
И помахал медной сковородкой в воздухе. Мара отобрала у него сковородку и сказала:
- Не умничай, а то и тебя сейчас от всех невзгод и болезней полечу.
- Ой. Боюсь, аж крылья дрожат. – И они рассмеялись громко и весело. Далеко слева, у самых Гархан, от их смеха замерцали зарницы.
А отсмеявшись, Мара серьезно сказала:
- Арды, как эта сковородка. В них силы ровно столько, насколько ты будешь верить, что они всесильны и всеведающи. Если ты будешь их бояться, то победят они.
- Они уже победили.
- Нет, им только так кажется.
- Пойдем со мной, Мара! – Но женщина покачала головой, ничего не объясняя.
- Так и будешь здесь прозябать?
- А мне и здесь неплохо.
- Деревенской ведьмой?
- А что, работа как работа. Я людям помогаю, лечу, советы даю.
- Так помоги и мне!
- С тобой сложней, - отвернувшись, сказала Мара. - Тебе может помочь только сам Источник.
- Но я не могу к нему пройти.
- Не с той стороны идешь, значит. Арды не могли перекрыть все проходы к Источнику. Он им нужен. И ты пройдешь там. Я укажу тебе дорогу. Но будь осторожен. Не торопись на эту встречу. И мой тебе добрый совет – постарайся никогда не принимать свой истинный облик в Мирре. Арды далеко не всеведающи. Да, они давно расслабились и забыли о дааргонах. Но если ты будешь здесь разгуливать в своем настоящем виде, это будет впечатляюще. Настолько впечатляюще, что сразу поползут слухи, а слухи тут разлетаются быстро. И до ушей ардов они тоже быстро долетят. И знаешь, что будет тогда? Ты станешь дичью. На тебя начнется настоящая охота. Один против всех. К чему рисковать, Логар? Тише едешь – дальше будешь. Твое самое большое преимущество в невидимости, в незаметности. Стань серым незаметным человечком. Одним из толпы.
- Я это понимаю.
- И еще постарайся не ходить через порталы. Это легко обнаружить. Лучше просто и незаметно путешествовать по суше или по воде. Дольше, но надежней.




- Что может быть хуже пятницы 13-го? - Понедельник. - 13-го? - Любой!..
Вернуться к началу Перейти вниз
Каса Моор-Бар

Каса Моор-Бар

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 10, 2011 10:17 am


История 7
О всезнающем боге, и неправильном умкане.

Долгий летний день Кер-Мааля, наполненный длинными ритуалами, заунывными песнопениями, шорохом сандалий паломников, позвякиванием священных бусин, запахами увядающих цветов и дымком из курилен – этот день все-таки заканчивался, как и все остальные дни до него. Стихли службы в храмах всех богов Мирра, паломники разошлись по своим местам отдохновения, лишь жрецы и жрицы, живущие при храмах, завершали свои дневные дела. Храмы Арда, Тариса, Яллора, Лары, Ирды-целительницы, и прочих богов, уже скрылись в вечерней тьме. Лишь черные контуры громадной Пирамиды сестер все еще были видны на фоне догорающего заката. Невысокий мужчина с тонким, нервным лицом, запрокинув голову, смотрел вверх на необъятную Пирамиду, разглядывая двенадцать величественных ступеней, уходящих вверх, и острое навершие, устремленное в бледно-лиловое небо с едва наметившимися звездами. Мужчина никуда не торопился. Пощипывал русую бородку, слушал едва уловимую песню, доносившуюся из трактира, и, казалось, размышлял, куда ему направиться: прямо, в храм Яллора, или в ближайшую таверну, откуда слышались звуки лютни, и доносилась нежная старинная песенка о любви князя Кернана и девы Гвионн. В задумчивости он сделал сначала пару шагов в сторону широкой мощеной дороги ведущей к воротам Священного города. Но снова остановился, еще раз окинул взглядом устрашающую в своей величественности Пирамиду, и решительно пошел на звук тонких переливов лютни и голоса. «Все лучше, чем слушать бесконечные гимны во славу мою, - усмехнувшись, подумал мудрейший бог Яллор, открывая дверь таверны. – Успею еще. Ночь длинная».
Он тихонько присел у окна, и заслушался. Голос, глубокий и сильный, наполнял большой зал, нежная, пронзительная, тонкая как пальцы музыкантши, мелодия захватывала ум и душу. Слова легко уводили за собой в другие времена и земли. Яллор молчал, пощипывал бородку, смотрел на видимые из окна пять ступеней Пирамиды, и думал: « А ведь я прекрасно помню Кернана. Дрянь-человек. Лжец и трус. А теперь ему оды поют! Да уж, мало кто в состоянии разглядеть под налетом времени и лукавых выдумок правду. Видят только то, что хотят видеть! Так и с этой Пирамидой. Святое место, паломники, бесконечные, бесцельные ритуалы – зачем все это? Лишь для того, чтобы создать видимость, маску, из-под которой не выглядывала бы правда. Простая правда, которую нельзя рассказать людям, уж больно она неприглядна. В которой мы и себе признаться не хотим, да что там - которой мы боимся! Правда о том, что все это величие, упирающееся в небо двенадцатью ступенями и уходящее на двенадцать ярусов вглубь Мирра, создано исключительно из страха и трусости. Жалкая попытка удержать в своих руках власть. Все это надо только для того, чтобы подпитывать Печати и скрывать наш страх. Мы ведь так и не овладели Источником полностью. Пользуемся жалкими крохами его силы, и надеемся только на удачу, да собственную наглость. Источник нестабилен, он пульсирует силой и может быть совершенно непредсказуемым. Если бы не Оррен, и не придуманное им Зеркало…».
Музыка нежно обволакивала, мысли бога змеились причудливыми водоворотами, и всплывали из этих омутов воспоминания об извилистых страшных коридорах под Пирамидой, наполненных смертельными ловушками. Пройти по ним мог только посвященный, и заканчивались все эти смертоносные ходы в глубоком подземном зале, где стояли две огромные статуи и такой же огромный овал, наполненный молочным туманом. Яллор хорошо помнил, как когда-то давно, когда Пирамида была готова, Ард собрал их всех в этом зале и сказал:
- Неплохо сработано. Масштабно. Значительно. На века!
Бог-мудрец усмехнулся, вспоминая:
«Ард, отец всех, тогда важно прохаживался по залу, заложив руки за спину, иногда подходил к овалу, дышал на него, и рукавом стирал с молочно-белой поверхности какие-то, заметные лишь ему, пятнышки. То есть, всячески давал понять, что он, Ард, ко всему этому великолепию тоже руку приложил. Марита сразу начала вертеться перед овалом, пытаясь разглядеть в нем свое отражение, Тарис презрительно сложил на груди руки – он уважал лишь хорошее оружие, Ирда испуганно жалась к своей матери Ларе. Остальные были довольно равнодушны. Лишь Морна спросила:
- Что это?
Ард замялся, но потом все же начал говорить:
- Это Зеркало.
- Зеркало Сестер, - подсказал Оррен.
- Да, точно. Зеркало Сестер. Оно надо, чтобы… эмм…
- Аккумулировать… - вновь подал голос Оррен.
- Аэммм…
- Собирать… - опять Оррен.
- Чтобы собирать. Да. Спасибо, - Ард кивнул Оррену, и бойко заговорил дальше. – Зеркало Сестер надо, чтобы собирать. Вместе. Все вместе. Чтобы собирать всех вместе, так-то.
- Назначение Зеркала Сестер в том, - сердито перебил Арда Оррен, - чтобы аккумулировать энергию. Этот зал находится довольно близко к поверхности, несмотря на то, что пройти к нему можно только через подземный лабиринт, берущий начало в Пирамиде. Двенадцать верхних ярусов – это Мирр, царство Мариты. Двенадцать подземных ярусов – это Пустыня Морны. И вся эта конструкция нужна только для того, что б правильно и наиболее рационально собирать энергию. При определенных комбинациях лун и солнца, особенно во время затмений и парадов лун, свет будет проникать через вот этот световой колодец, и попадать на кристалл в руках статуй, - Оррен указал на безупречно красивые статуи. Одна была из молочно-белого кварца и на груди у нее была роскошное нагрудное украшение. Вторая была из полированного черного кварца. На голове у нее был венец, украшенный двенадцатью черными бриллиантами. В протянутых друг другу руках статуи держали густо-синий кристалл. - Поток энергии усиленный кристаллом будет преломляться вот здесь.
И Оррен с любовью погладил фигурку кота сидящего как раз посередине между статуями и овалом Зеркала:
- Это моя гордость. Я столько времени потратил, создавая эти кошачьи глаза. Все мое мастерство и магия ушли на них. Это два редких насыщенно-золотистых гелиодора, и каждый глаз представляет собой три вложенных последовательно друг в друга гексагона, что дает непередаваемую игру света в гранях. Глаза кота разбивают энергетический поток на четыре составляющие – Огонь, Воду, Землю и Воздух. И эти четыре составляющие поглощаются Зеркалом. Зеркало же в свою очередь будет аккумулировать энергию и беспрерывно питать ею все три Печати. Все просто!
Мда. Бедняга Оррен. Похоже, тогда его понял только я…»

- Что прикажете подать, господин? – раздался свежий девичий голосок. Яллор взглянул – рядом переминалась с ноги на ногу молоденькая служанка. Еще довольно свеженькая – наверное, недавно здесь.
- Гномьей водки, красавица. Сархи, как вы ее называете.
- Стопарик? – подмигнула дева, - или сразу два?
- Бутылку, - серьезно сказал Яллор, - и побыстрее.
Дева крутнулась на месте, взмахнула подолом, и испарилась. Шустрая! Далеко пойдет. Бутылка возникла перед Яллором через пару минут.
- Господин, наверное, ждет приятелей? – затараторила девица, - может подать хлеба и мяса, для начала? Остальное вот-вот подоспеет, на кухне уже готовы…
Яллор, не слушая ее, взял бутылку, и начал не спеша, прямо из горлышка, аккуратно пить злейшее из всех кер-мальских зелий – сарху. Обычно бутылки вполне хватало, чтобы троих употребляющих быстренько привести в бессознательное состояние. Ну, если орков – то двоих. А этот посетитель был совсем не орк, далеко не орк – тонкокостный, невысокий, тихий и скромный… но гномью водку пил не спеша, переводя дух, несколько раз отрываясь от горлышка бутылки и с наслаждением облизывая губы. Пил так, будто это парное молоко!
Служивая дева замерла, и только глаза ее делались все шире и шире. Да рот приоткрывался. Яллор допил сарху, вздохнул, положил пустую бутылку на стол – ставить пустое считалось дурной приметой, - и встал.
- Да пребудет с тобой благословение Арда, - сказал он, кладя руку на плечо девушки, и собираясь уходить.
- Две монеты, - пискнула та.
- Каких монеты? – удивился бог.
- За водку, - настаивала дева.
- Ты хочешь от меня получить две монеты? – Яллор криво усмехнулся. Зелье начинало действовать. В ушах зазвенели веселые колокольчики, пальцы покалывало, сознание затуманивалось, и померещилось на мгновение, что он все забыл! Все это проклятое знание, от которого ему никуда не деться…
- Другие от меня в основном правды хотят, - подмигнул он служанке. Подмигнул как-то чересчур игриво – а почему нет? у него в запасе было еще минут пять-семь. – Может, и ты хочешь знать правду, а, красавица?
- Какую правду?
- Настоящую. О себе. Обо всем. Хочешь? – он обнял девушку, и привлек к себе.
- Хочу! – та дерзко вскинула голову. – Хочу знать правду!
Яллор прищурился. «Сказать ей, что ли? – промелькнуло в затуманенном мозгу, - Сказать, что отец ее, который нынче пожаловался на кашель, умрет через полгода от того, что начнет кашлять кровью? А парень, который считается ее женихом – завсегдатай веселых домов в порту, и после свадьбы наградит ее дурной болезнью? Она не умрет, нет. Всего лишь родит ребенка-идиота, и будет всю жизнь подтирать за ним слюни и все остальное. Умрет она в тридцать лет, Ну, может, в тридцать один. Сказать ей, что ли?»
Сочные губы были слишком близко. Яллор поцеловал их, не без удовольствия поцеловал, и положил на ладонь девушки две монеты.
- Перебьешься без правды, - усмехнулся он в чужой приоткрытый рот, - хватит с тебя двух монет.

Он шел по направлению к своему храму, шел прямиком через парк, огибая стволы темнохвойных острых кипарисов, шурша ногами в высокой траве, и чувствуя, как тают в нем остатки гномьей водки, и вновь наваливается вечным грузом это проклятое знание, от которого нет спасения. Семь минут. Не более. Лишь на семь минут он может забыться, потом все возвращается. Хорошо ли это – знать все? Спросите Яллора, он расскажет…
Вот и храм. Невысокий, без излишней пышности - не чета Пирамиде. Налево здание библиотеки, куда как более солидное и значительное, чем сам храм, направо – дорожка, ведущая в Кунсткамеру, место, где собраны всяческие непонятные диковинки и чудеса. Впрочем, это им, жрецам храма, непонятные; сам-то он, как уже было выше сказано, все знает. Раздери его умкан, с этим знанием!
Куда? В храм? Там тошно; в кунсткамеру? Там все видел; в библиотеку? Там огонек светится. Кому это не спиться?
Не спалось мальчишке, совсем еще зеленому, лет десяти. Вернее, спалось, да еще и как! Он посапывал, уткнувшись носом в руку, голова – на раскрытой книге, рядом свеча оплывает. Неверные блики кривенького пламени пляшут по желтой тоге храмового послушника, палец правой руки тоже спит, уткнувшись в недочитанную фразу в «Описи рас, народов, и малых народцев, Мирр населяющих». Все ясно. Мальчишка читал-читал сие творение, то ли справочник, то ли сборник легенд, да и уснул над ним. Яллор осторожно заглянул в раскрытую книгу, прочел под пальцем:
«Далеко-далеко, за Умканским морем, там, где левая рука солнца черпает воду в океане, лежит большая белая земля – Гархельсан. Там живут они. Мало кто в Мирре их видел, но говорят, что умканы белы, как снег в их долинах, с хвостом, длинным, как зимняя ночь без солнца, ходят на двух ногах, медленно и тихо, как ровный осенний снег, и всегда находят то, что ищут, ибо некуда им спешить, и некуда от них скрыться. Росту в них – как у взрослого человека, тело покрыто густой и короткой белой шерстью, и фигура почти человечья, только голова посажена чуть ниже, чем у людей. У детенышей ладошки и ступни нежно-белые, и шерсть на всем теле ровная и густая. Со временем у умканов на затылке вырастает полоска жестких чувствительных щетинок, ладони и ступни темнеют, и к зрелости становятся угольно-черными. Особая гордость, и предмет заботы умканов – хвост! Длинный и белый, чем ухоженнее он, тем больше почета его хозяину. Глаза у всех умканов, как ни странно, зеленые, яркие, и так как нет почти никакой растительности на их земле, то и цвет, именуемый нами, «изумрудный», у умканов называется «цвет глаз».
Яллор улыбнулся – оказывается, он умеет улыбаться так, что добрые морщинки лучиками бегут от глаз к уже посеребревшим вискам. И видно, что бог уже не так молод, как кажется. Он коснулся ладонью темных вихрастых волос на затылке мальчишки, сказал негромко:
- Читай сказки, брат Аги. Читай, пока ты в них веришь. Самая главная твоя сказка еще впереди…


Миэли был из рода Солов, северных умканов, тех, что живут у моря, на побережье. Род заселял довольно общирные земли, протянувшиеся вдоль северного берега Белой Земли. Родителей своих он почти не помнил – не потому, что они умерли, нет! Просто, как только он научился самостоятельно понимать чужаков – он ушел. Впрочем, как и все прочие умканы-подростки. В детстве малыши при матери: греют носы в теплом белом мехе на материнском боку, едят рыбу и приманенных птиц, слышат лишь ее, чувствуют лишь ее, и других умканов не воспринимают. Их затылки лысы, ладошки белы. Но лишь только отрастает на затылке жесткая щетинка особо чувствительных волос, лишь потемнеют ладони – уходят бывшие малыши, теперь уже подростки, прочь из материнского логова, к иным умканам, в иные норы-берлоги, слушать чужие мысли, узнавать чужие тайны, мурлыкать зимние песни для чужих ушей. Бродят от селения к селению, от норы к норе, белые стайки молодых умканов, ничьи, и свободные и беззащитные одновременно. А когда поймут, чьи же они – оседают, заводят свою нору, обрастают потомством, чужие песни, узнаннные во время бродяжничества, становятся своими, и лишь иногда жесткие черные заматеревшие ладони тревожно ерошат белую шерсть на затылке, да глаза умканские, странные, цвета неведомой в этих краях молодой листвы, заскучают вдруг о чем-то, глядя вдаль, за Большую Воду….

Миэли был из рода Солов, да, - но он до сих пор был Чужим. Третий год он жил у них, третий год приносил в норы рыбу для всех, манил птицу – много, и часто; жирных снежных летунчиков притаскивал целыми связками. Третий год он пел с ними, когда зимний ветер летел над Снежной Землей, и приказывал всем петь так же, как поет он, Господин Ветер. Ночевал в их норах, но – ни разу нигде трижды. Ибо нора, в которой трижды ночевал Чужой – становиться ему домом, таков закон, и Миэли его знал, потому и бегал из норы в нору, наверное. Почему не уходил? Он был последним из их ватаги молодых. Все остальные давно нашли себе приют, обжились, многие уже приходили петь и вести вечерние разговоры с крохотными умканами, уцепившимися своими маленькими белыми ладошками за жесткую шерсть на отцовском боку. «Чей ты?» - неслышно спрашивали его глаза бывших приятелей, подбрасывающих на своих больших черных ладонях фыркающих от удовольствия умканят. «Чей ты?» - казалось, спрашивали его свободные девушки умканов, когда проходили мимо, и, будто невзначай, задевали его своим белым нежным длинным хвостом. «Чей ты?... Чей ты?.... Чей ты???» - пытали его вопросительные и любопытные взгляды, когда он приходил ночевать в очередную нору…
- Чей я? – спросил сам себя тоскливо молодой умкан, стоявший у обрыва, там, где Большая Вода качается вверх-вниз. Было время Длинного Дня, свет в небе не умирал, снег на земле умканов стал совсем тонким. Ветер тоже был теплым и тонким – как снег. Ветер летел с Большой Воды, и пах странно – чем-то острым, непонятным. Умкан пошевелил чувствительными волосками на затылке, чтобы лучше почувствовать запах – нет, все равно непонятно. Но приятно. Миэли еще раз втянул в себя тревожащий ветер, спустился с обрыва вниз, к самой воде, и пошел вдоль берега, высматривая заранее расставленные ловушки для морского зверя. И вдруг увидел….
Лодку??
Да, пожалуй, это была именно лодка. Только очень тяжелая и очень большая. Умканы делали себе лодки из шкур, и эти сооружения вполне могли удерживать их над водой, когда нужно было приманить рыбу к берегу. Эта лодка была из какого-то странного твердого вещества… но она держалась на воде. Толстобокая, и на носу – высокая загогулина, разноцветная, и с глазами. Умкану стало смешно. Может еще и со ртом? Может, эта лодка еще и поет зимними ночами вместе с другими умканами? Он ухватился за глазастую загогулину, подтащил лодку повыше на берег, и заглянул внутрь.
И отшатнулся.
Там лежал мертвый умкан. Мертвый уже давно, потому что морские птицы чаги выклевали ему глаза, и повыщипывали кусочки кожи с лица. Болел, наверное, умкан, и сильно, потому что шерсти на нем не было совсем, только длинные клоки еще остались на голове. И был умкан весь завернут в какие-то шкуры… нет, не шкуры – непонятно что. Плотное и мягкое на ощупь. А на шее – странный, красивый кусочек зеленоватого льда. Миэле удивился. Шел Длинный День, и весь лед у побережья давно растаял. Странный лед. Твердый, будто камень, и не плывет под пальцами. Он повертел в руках непонятную находку, и сунул ее в мешочек у пояса. А еще рядом с умканом лежал странный клык – ровный, острый, с красивой костью у основания! У какого же зверя растут такие острые клыки? Миэли осторожно вынул этот клык из руки мертвого умкана – и правильно, зачем он ему теперь? Хотел было побежать в норы, и показать клык остальным. Но…
Вернулся, присел у лодки, еще раз внимательно осмотрел мертвого. Нет. Это не умкан.
- Чей ты? – тихо спросил Миэли, - молчишь? Не знаешь. Вот и я не знаю, чей я…. А может, я – твой? Где твоя Снежная Земля, мертвец? С кем пел ты песни зимнего ветра? Ты тоже искал, чей ты? Ну, значит, уже нашел. Теперь ты умкан.
Он еще немного повозился – спрятал лодку под крутым берегом, а чужого умкана отдал Большой Воде. Удивительный клык повертел в руках, хотел было тоже отдать Воде, да передумал.
- Зачем он тебе, - сказал он ей, - я тебе завтра снежного летунчика принесу. Он вкуснее.

А вечером того же дня, устраиваясь на ночлег в очередной норе, он сказал:
- Я завтра ухожу. Слушать чужие мысли.
- Один? – удивилась хозяйка.
- Да.
- Но ты уже слушал все селения на берегу!
- Да.
- Тогда куда ты идешь?
- Слушать чужие мысли, - упрямо повторил Миэли.
- Неправильный ты какой-то. Никто не слушает мысли в одиночку! – возразила хозяйка.
- Кроме меня, - сказал умкан, и закрыл глаза.
Больше в Снежной земле его никто никогда не видел.


Самым страшным оказалось одиночество.
Голода он не боялся – не страшен голод тому, кто может приманить любую птицу, или рыбу, а Миэли владел этим искусством в совершенстве. Бури случались несколько раз, но найденная лодка оказалась надежной, и неумолимо несла Миэли вперед, к неизвестным землям. В первый день он еще отдаленно слышал мысли других умканов, и, слушая их, он заснул, а когда проснулся – понял, что вокруг него полная, совершенная, звенящая тищина.
И вот тут Миэли охватил ужас.
Первый раз в жизни он остался один. Совершенно. Вокруг него простиралась необъятная немая пустота Большой воды, ни рыбы, ни птицы ему не отвечали, а умканы были далеко, слишком далеко. Он, было, даже схватился за весло, чтобы вернуться, но понял, что не знает, куда грести.
Он попробовал петь, одну из тех песен, что поют умканы весной, но петь одному было еще хуже. Уж лучше молчать.
Тогда он лег на дно лодки, пристроил под голову свой мешочек с нехитрым скарбом, и заговорил с лодкой – чтобы не задыхаться от одиночества.
- Ты плохая лодка. Ты ведь знаешь дорогу домой, да? И Большой Воды ты не боишься. Ну так и беги назад, к своим норам. Твои умканы тебя заждались. Заодно и Миэли туда отвезешь. Миэли плохо. Миэли умрет один. Миэли надо слышать чьи-то мысли, лодка!
Глазастая молчала. Зато откуда-то снизу, Миэли показалось – прямо из воды, раздался то ли вздох, то ли стон. Как будто умкан очнулся после долгого и тяжелого сна.
Миэли даже сел. Кто-то был рядом, и ему было так же плохо, как и умкану! Он, этот «кто-то» так же страдал от одиночества, и Миэли это понимал.
«Ты не один» - открыл он свои мысли чужаку.
«Помоги мне» - незнакомец страдал. На умкана будто опустилась тяжелая волна тоски, страха, и чужой смерти. Миэли поежился.
«Я с тобой» - Миэли постарался передать незнакомцу ощущение тепла и защищенности. «Мы в норе. Тепло. Мы чуем запах снежного летунчика, он жарится в угольях. Мы вместе тихонько поем зимнюю песню. Про снег и лед. Зеленый прибрежный лед, который тает», - думая так, умкан сунул руку в свой мешочек, и вытащил оттуда найденный недавно камень-лед. И разжал черную ладонь, подставляя камень полуденному солнцу.
Отраженный свет брызнул в разные стороны, слепя изумрудные умканьи глаза, и так же брызнули во все стороны мысли-образы-ощущения. Темнота. Суета, подземелье, грохот, маленькие безволосые умканы. Горе. Много горя. Желание помочь, облегчить чужую боль. Вдруг, резко – обида. Непонимание и отчаяние. Боль. Много долгой мучительной боли.
Умкан застонал, свернулся в комок. Но камень-лед из руки не выпустил – надо было слушать его, и делить с ним его мысли. Лучше боль, чем пустота, и одиночество!
Стало теплее. Ощущение друга рядом. Большой, просто громадный, зеленый безволосый умкан. Свобода. И даже, немного, счастье. Потом – тревога. Все сильнее. Отчаяние. Смерть. Пустота. Одиночество. Ужасное ощущение – вокруг много живых существ, имя им – «люди», но они не слышат, не понимают, и не отвечают. Руки. Много рук. Они сменяют друг друга, глупые, молчаливые. Очередная смерть человека – медленная и мучительная. И следом – угасание. Как затухают угольки в костре, как терял силы от одиночества умкан, так умирал и странный камень-лед.
Последняя вспышка чувств. Благодарность. «Если бы не ты…»
«Все плохое кончилось, ты не один. Я буду думать с тобой» - Миэли расправил бечеву, к которой был прикреплен камень, и надел его себе на шею. Камень-лед ответил теплом, и надеждой.
- А я есть хочу. – сообщил ему Миэли, - приманим рыбу, а?
Но камню это было непонятно, и рыбу умкан манил в одиночестве.


- Что может быть хуже пятницы 13-го? - Понедельник. - 13-го? - Любой!..
Вернуться к началу Перейти вниз
Каса Моор-Бар

Каса Моор-Бар

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВс Июл 10, 2011 10:18 am


История 7 (продоолжение).

Утро на Кер-Маале выдалось свежим и росистым, и младший послушник храма Яллора, которого звали «брат Аги», но которого все пока что называли «эй, ты, Аги», проснулся весь отсыревший – как тряпочка, раскинутая на кусте для просушки, да и забытая на ночь. И первое, что он сделал – это вскочил, испуганно оглядываясь. Он вчера выпросил у брата Тернана книгу из бибилиотеки храма, обещал вернуть – и забыл! Заснул над ней, как ребенок. А тут это туман. А книга редкая и ценная, брат Тернан не хотел ему давать книжку, «испортишь», говорил, но он выпросил, на свою голову… бедная книга, наверное, отсырела еще больше, чем его тога!
Да где же она?
Аги похолодел. Книги не было – никакой. Ни сырой, ни сухой. Может, он сам отнес ее вчера в библиотеку? Нет. Ничего он не относил. Это точно!
Ее кто-то взял? Может, сам брат Тернан?
Мальчишка поспешил в храм. Но пробегая по галлерее, соединяющей книгохранилище с храмом, увидел брата Тернана, идущего к нему навстречу.
Сердце его ухнуло в пятки, но брат Аги знал, что врать – нехорошо, и потому решительно начал:
- Брат Тернан! Я вчера…
- Зачитался, и не заметил, что уже ночь? – укоризненно перебил его жрец, - бывает! Только вот, когда книгу назад, в библиотеку, принес – надо было все же мне сказать. Я ведь волнуюсь. Мне книги – как дети, брат Аги. Ночью проснулся, вспомнил, что она у тебя, кинулся – уф… на месте. Полегчало! А то бы, и не уснул больше.
- Н… на месте? – нерешительно переспросил Аги.
- Ну да, где и полагается, - подтвердил брат Тернан. – А ты чего подхватился-то ни свет ни заря? До утренней службы еще далеко. Прознал, что ли, что в кунсткамеру привезли новые диковинки?
- Правда? – ахнул брат Аги. Диковинки он любил! Но брат Тернан нахмурился.
- Подозреваешь брата своего во лжи, брат Аги?
- Да я просто так сказал… - смешался мальчик.
- Тогда не бросай слов пустых всуе, - назидательно сказал жрец, - ладно уж. Беги, смотри диковинки. Да в зверинец загляни – там новый зверь появился! Чудной такой. Хвост дли-и-инный….

Зверь и правда был чуднОй – лежал себе в углу клетки белым комком меха, лишь черные щетинки на затылке топорщились. Аги прильнул к прутьям, прижался к ним щеками, восхищенно протянул:
- Ух ты…
Качнулись, вздрогнули жесткие волоски на затылке, зверь зашевелился и сел. Аги увидел черное лицо в обрамлении белой шерсти, курносый нос, черные же ладони… лап? или рук? и ярко-зеленые глаза.
- Умкан!!! – ахнул от восторга молоденький послушник. – Настоящий! Вот это да!
Зверь шагнул к прутьям, и мальчик, разжав руки, испуганно попятился. Все же когти есть на пальцах. Правда, небольшие. И зубы, похожие на клыки – зверь как раз улыбается. И… и странная подвеска, на шее зверя, на крепкой бечеве, похожая на крупный полупрозрачный кусок льда. Украшение? Но звери не носят украшений!
Аги вернулся, опять прижался к решетке. Зверь совсем рядом – руку протяни сквозь прутья, и достанешь.
- Умкан? – спросил полушепотом послушник, глядя прямо в умные изумрудные глаза.
- Миэле – сказал зверь непонятное слово, будто промяукал. Потом протянул руку в сторону брата Аги, прижав ладонь к прутьям решетки, и тоже спросил:
- Умкан?
- Я-то? – растерялся поначалу Аги, - нет! Я человек. Послушник храма Яллора, брат Аги. Человек. Аги, - он уже говорил это медленно и с расстановкой.
- Человекаги, - повторил умкан.
- Нет! – мальчик затряс головой, - просто человек! Аги!
- Аги, - умкан опять улыбнулся, потом прикоснулся к своей груди, сказал:
- Миэле.
И вдруг заговорил, быстро и горячо, прикасаясь ладонями к решетке, то просительно, то требовательно, один раз даже встряхнул прутья. Речь его казалась знакомой, но понять, что он говорил, было невозможно. Несколько раз брату Аги казалось, что он узнает слова; мелькнуло что-то вроде «лодка», «большая вода», «чужой умкан». А еще, неизвестно откуда, наплывало-накатывало на мальчика ощущение большой обиды, растерянности, даже гнева. И еще что-то важное, но что?
Он беспомощно развел руками, и сказал:
- Извини. Я тебя не понимаю.
Прутья решетки были крепкими. Умкан понял это, ссутулился, став похожим на больного медведя, сел у стены. Он больше не смотрел на Аги, и, казалось, потерял к нему всякий интерес. Осторожно взял в ладони камень, висевший у него на шее, прижался к нему лбом, затих.
- Эх, - вздохнул Аги, - бедолага. Понять бы, что ты там лопочешь…
- Он говорит, что Лодка с глазами привезла его в плохое место, - раздался за спиной послушника негромкий голос, - здесь слишком жарко, нет снежных летунчиков, но главное – тут никто не умеет слушать мысли. Даже ты, хотя у тебя сердце – наружу. Он хочет видеть другие земли безволосых умканов.
Аги оглянулся. За спиной у него стоял невысокий мужчина, в неброской одежде, со светлыми волосами, и светлой же, слегка вьющейся, бородкой.
- Господин! Вы его понимаете? – будущий жрец так обрадовался нечаянному знатоку умканьего языка, что даже забыл вежливо поклониться. – Скажите ему, что мне его жалко. Правда! Я бы его отпустил, но ведь он – дар храму… нет, дар самому богу Яллору!
- Да? – почему-то изумился мужчина, - точно, Яллору? Вот это да. Вот так подарочек! А что Яллору с ним делать? А. Я знаю. Возить по городам, и показывать за деньги.
Он уже смеялся, показывая крепкие белые зубы. Аги нахмурился.
- Господин, вы паломник?
- Хм. Что ж, пожалуй, паломник. А что?
- Могу я спросить – что Вы сами принесли в дар мудрейшему и всезнающему, моему покровителю, богу Яллору?
Странный паломник развел руками, и сокрушенно сказал:
- Ничего. Но, как ты думаешь, он меня простит?
Аги почесал в затылке, потом серьезно сказал:
- Думаю, простит. Вы ведь раскаиваетесь? Наш бог знает все, значит, знает и это. Не бойтесь Яллора. Хотите, я помолюсь за вас?
Яллор присел на корточки, взял мальчишку за плечи, заглянул в темные глаза-бусины. И даже не сразу смог говорить – сглотнул вначале.
- Хочу. Очень хочу. Помолись за меня, брат Аги, и спасибо тебе, - и встал, собираясь идти. Послушник ухватил его за рукав:
- Господин! Подождите! А вы могли бы научить меня умканьему языку? Хоть немножко?
- А зачем? – хитро подмигнул паломник, - лучше ты его своему научи!
- А получится?
- А попробуй, - засмеялся мужчина, и зашагал к храму, но, отойдя на пару шагов, обернулся, и добавил:
- Умканы – они, страх какие способные! – и так и ушел, смеясь. А Аги повернулся к клетке.
- Миэле! – позвал он.
Груда меха зашевелилась, умкан сел, но к прутьям не подходил. Лишь глядел исподлобья на Аги своими зелеными глазищами.
- Смотри сюда, умкан, - важно сказал Аги, поднимая руку, - это – рука (он ткнул пальцем в ладонь, - это – палец, это – ладонь.
- Рука… палец… ладонь, - коверкая слова, повторил умкан. И тут же вытащил из-за спины хвост, и сказал:
- Куэл!
- Хвост! – сказал Аги, - красивый хвост, да. У меня нет куэл. А вот у тебя…
Внезапно его мозг будто взорвался. Яркая картинка появилась у него в голове: солнце в небе. Красивое, яркое, полуденное.
- Солнце… - растерянно сказал Аги.
Тут же следующая картинка: сонце садится в море.
- Солнце, - повторил молодой жрец.
Миэле даже подпрыгнул, и буквально прилип к решетке. И теперь уже умкан задавал вопросы (таким вот странным образом), а послушник отвечал, едва поспевая за умканом.
Через два часа голова брата Аги трещала по швам, а Миэле потирал лоб и невнятно бормотал про себя только что выученные слова.
Следующий день прошел так же – Аги говорил, Миэле запоминал.
А на третий день, ближе к вечеру, умкан начал разговаривать. И первое, что он сумел втолковать Аги, разводя руками, и на пальцах объясняя суть – это то, что он должен выйти наружу. Потому что если он, умкан Миэле, трижды заночует где-то, в одном месте, то это место станет ему домом, и значит, тут ему и жить. А ведь он не хочет жить всю оставшуюся жизнь в тесной клетке зверинца храма Яллора! Он просил глазастую лодку отвезти его на другой берег, потому что он, Миэле, хочет видеть другие земли; и наверняка в Большой воде есть много разных земель, а не только белая земля умканов, или гористая земля Больших лодок (так Миэле называл корабли)
- Миэле хотеть видеть много, - шептал умкан, ухватившись за прутья своей клетки, - Миэле хотеть ходить по земля, видеть трава и цветок, ты сам, братишка Аги, говорил, что цветок – красиво, ведь так? Миэле плыть далеко на чужой глазастый лодка не чтобы сидеть тут, в маленький крепкий плетеный дом, все время! Никто из умкан никогда не плавать так далеко. Я один. Я плыть. Я хотеть видеть все, и возвращаться назад, и говорить всем, как много есть там, за Большая Вода!
Аги приоткрыл рот, слушая. Как складно говорит! Он даже представил себе этого бесстрашного мореплавателя в белой пушистой шкуре, рассекающего волны, и плывущего прямо в Ирдарион – столицу людского королевства на Джерхане. А может, прямиком и в Сандуран – орочью столицу!
- Я не могу, - наконец смог вымолвить он, - я же всего лишь служка. Только Верховный жрец может… впрочем, если он еще не видел списка даров… хотя, нет, ты представляешь, как опасно тебе показываться людям? Миэле, тебя любой обидит.
Внезапно Аги почувствовал прилив необъяснимого чувства симпатии к умкану. Захотелось не то, чтоб открыть ему дверцу – притащить свой плащ из кельи, чтобы пушистик не замерз, и собрать ему увесистую торбу с продуктами в дорогу. И платочком вслед помахать, утирая слезинки!
- Ну вот, маленький умкан Аги теперь понимать, - услышал он голос Миэле, - ничего со мной не случаться. Миэле все любить. Я уметь делать так, что Миэле все любить. Я не пропадать! Я только клетку не могу ломить.
- Ломать, - машинально поправил Аги, берясь за замок, и взвешивая его на ладони, - ломать. Ломать и я не мастак. Ключ нужен, приятель…

Вечерело. Солнце золотило верхушки черных остроконечных деревьев-свечек, что щедро росли вокруг храма Яллора. Некий паломник, светловолосый, и с кудрявой бородкой, сидел на уютной каменной скамье в зарослях плюща, и наблюдал за своим храмом.
Вот не спеша, разметая по сторонам мелкий песок, которым посыпаны дорожки храма, движется брат Тернан.
А вот стайкой бегут мальчишки – послушники. Сбежали из библиотеки, ясно. Наврали, что у них живот болит, не иначе.
Вот осторожно повезли на низкой устойчивой тележке какие-то позвякивающие штуки. Это в правом крыле кунсткамеры собираются делать ремонт.
А вот ченявый востроглазый мальчишка крадется. Нет, идет, но так по сторонам галазами зыркает, что, точно – крадется. Куда это он? Хм. В келью привратника кунсткамеры? В ту самую, где все ключи от клеток хранятся?
И зачем ему туда? Старый Лойл вроде бы ему не дедушка.
Кстати, Лойлу полезны вечерние прогулки. Да. Для здоровья.

Аги старался идти спокойно, но не получалось. Дрожали колени, потели ладошки, и путь к келье ключника был такой длинный! Но, наконец-то… вот и она! Теперь бы еще проникнуть туда незаметно… а там будь что будет!
И тут дверь кельи отворилась, старый брат Лойл вышел наружу, и, опираясь на клюку, размеренно зашагал куда-то вглубь парка.
Мальчишка не стал терять времени – юркнул внутрь, а через минуту уже был снаружи, и бежал к клеткам. Открыть замок, имея на руках ключ, - несложно. Сделав это, Аги схватил умкана за черную мохнатую ручку, и потащил за собой.
Остановились они на пристани, где болтались на воде несколько кораблей.
- Кажется, этот идет в Санхею, - неуверенно сказал Аги, - это большой город, там есть разные народы, есть даже маги, там ты много чего увидишь, Миэле! Останешься тут – попадешь опять в клетку. Те, кто тебя там видел, никогда не поверят, что ты не зверь. Поэтому, лучше уезжай. Ты точно сможешь сделать так, что тебя никто не обидит?
- Теперь – да, - сказал умкан, - теперь я знать, как думать люди. Не бояться. Миэле обязательно вернуться ты. Ты хороший! На, вот… - он снял со своей шеи странный блестящий камень, похожий на морскую волну, и надел его на шею Аги.
- Он же твой друг… - пытался возражать Аги, но умкан перебил его:
- Теперь он ты друг! Ты такой друг надо. А Миэле там, за водой, найдет много новый друг.
Повернулся, и мягкой, кошачьей походкой, почти бесшумно, взбежал на борт корабля. Раздавшийся поначалу возмущенный шум быстро стих. Послышались голоса с приязненными интонациями, доносились слова: «братишка», «даром», «Санхея? Да хоть за три моря...», «славный парень»
Аги отступил в тень, но не ушел. Стоял там долго, за полночь. И лишь когда корабль отчалил, и постепенно начал выбираться из гавани, ушел в храм…




- Что может быть хуже пятницы 13-го? - Понедельник. - 13-го? - Любой!..
Вернуться к началу Перейти вниз
Каса Моор-Бар

Каса Моор-Бар

Сообщения : 3649
Дата регистрации : 2011-06-03
Откуда : Энроф

Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitimeВт Июл 12, 2011 11:15 am

История 8.
О воровитом Этане, вспыльчивом Оррене, и правде, вышедшей наружу.

Оррен.
Этой ночью он спал плохо. Снилась сначала какая-то муть, потом мерещилось, что он опять, едва живой, валяется в подземельях гномов, а рыжая гномица Вайна его выхаживает. Или нет, это была не Вайна, а Амалия – девочка-маг, первой не на шутку перепугавшая всех ардов. Амалия смеялась, и помахивала у него перед носом берилловой подвеской. И дразнила его: не достанешь, не достанешь…
- Отдай, - просил Оррен.
- Нет уж, - смеялась Амалия, - эта штучка не для вас, а для нас, детей Мирра. А вы – саранча, саранча!
- Отдай, а то… - пригрозил Оррен. Но девчонка только презрительно фыркнула:
- Не пугай. Отберешь силой – получиш простую блестяшку. Камешек этот только подарить можно, глупый ард!
- Я не глупый, - обиделся как ребенок Оррен, - я Пирамиду построил и Зеркало сестер придумал. Ты знаешь, сколько там считать надо было? И глаза кота. С гексагонами. Нет, с гелиотропами. Нет…
Он вдруг с ужасом понял, что ничего не помнит.
- Забыл… - и за голову схватился.
- Бедный ты мой… - услышал он такой знакомый голос. Глядь – а перед ним не рыжая гномица, а Вирра. Его Вирра, красавица,любимая, желанная…
- Ты жива! – выдохнул он, и огромное, огромнейшее облегчение наполнило его душу. Она жива. Жива! А бой в пещере, с дааргонами, и ее падение, и золотистая коса Вирры под пятой ящера – все это сон, страшный сон!
- Ты жива, - бормотал он, обнимая ее, и вдыхая запах волос, и теряя голову, - Вирра, как же я по тебе скучал! Ты тоже? Ох, милая… конечно.. нет, я больше скучал… сладкая моя, Вирра…
Потом он любил ее, во сне, пока не проснулся глухой темной пустой ночью. Один. Лежал, думал: «Зачем я вообще проснулся? Зачем живу? Зачем дергаюсь, что-то пытаюсь сделать, зачем, зачем? Вирры нет, и больше не будет никогда…»
- Мне нужен Яллор, - шепнул он, наконец во тьму, - он все знает, - и, нашарив неподалеку от себя небольшое зеркальце с женскую ладонь величиной, провел по нему ладонью, и сонно сказал туда:
- Яллор.
Зеркальце засветилось, в нем показалось мужское лицо со светлой бородкой.
- Яллор, зачем я живу? – не дав собеседнику опомнится, спросил Оррен, - нет, ты только не отмазывайся. Прямо говори. Ты ведь все знаешь, хоть и не все говоришь. Вот и скажи мне честно: дрянь ты, Оррен, пустышка, и живешь зря. Небо коптишь.
- Что случилось? – серьезно спросил его Яллор.
- Лучше бы уже что-то случилось! – буркнул Оррен.
- Мне сегодня в храм отменное вино пожертвовали, - стараясь не улыбаться, сказал Яллор. – Санхейское! Приходи.


Логар.
Да, самый опасный враг – это тот, которому нечего терять. Все об этом знают, но не все об этом помнят; впрочем, к Логару это не относилось. Он прекрасно понимал, что он, последний из дааргонов, изгнанник, которому стоило бы красиво умереть, войти в легенды, и не морочить головы новым хозяевам – неудобен, путается под ногами, и раздражает. Арды могли бы прихлопнуть его как муху, сразу, в первый же день его появления в Мирре, но не сделали этого; почему? Неважно. Логара такой расклад устраивал. Он достаточно поболтался по Мирру, чобы понять, что других дааргонов тут нет. А прочие дети Источника… что с них взять? Многие, как Мара, или Алтана, приспособились по-своему, и неплохо существуют под захватчиками; а те, кто не хотел приспосабливаться, давно «почили в бозе». Логар горько усмехнулся. Эх! А он еще жалел Эрионну. Ей, к счастью, не довелось видеть, как властвуют в Мирре Арды. А он…
Он скитался по Мирру в телах разных существ, но всегда и везде чувствовал себя чужаком. И все больше тянуло его хотя бы еще разок прикоснутся к Матери всех дааргонов – Источнику Истиной Магии. Копилось, росло, множилось в нем желание отомстить за свою семью-стаю, за весь свой род, за свое неприкаянное существование. И он решился. Но, вернувшись в Мирр, Логар обнаружил, что отсутствовал он долго, слишком долго! Старые враги, захватчики-Арды, почивали на лаврах и нагло пользовались Источником, новые обитатели Мирра, люди, орки и гномы – изменились, заселили пустынный доселе Мирр, и вовсю славили Ардов как своих единственных богов и покровителей. Чтобы не вызывать лишних вопросов, и до поры до времени остаться незамеченным, безопаснее всего Логару было угнездится в теле человека или орка. Гномы Логару не нравились – мелковаты, волосаты, гонорливы, поэтому… поэтому вскоре появился в Мирру такой себе простой, незаметный, не шибко титулованный, мелкопоместный дворянин откуда-то с юга, по имени Логар Дар, а более детальных пояснений своей биографии этот дворянин не давал, да никто особо и не спрашивал.
Поначалу он просто странствовал, пытаясь понять общую картину этого нового Мирра. Источник манил его, но Логар опасался подходить к нему близко – там вполне можно было столкнуться с Ардами. Но постепенно последний дааргон осмелел, а встреча с Марой особенно воодушевила его. Если уж эта дочь Источника, которая намного древнее и мудрее его самого, верила в него…
В общем, он решился. Сменив облик (теперь он стал некрупной терракотово-бурой ящерицей), Логар пробрался в глубокие подземные пещеры, и, прячась в каменных трещинах и под завалами камней, искусно меняя окраску своего тела, долго и тщательно наблюдал за путями, ведущими к Источнику. Желание отомстить новым хозяевам Мирра крепло и крепло в нем. Однажды, улучив момент, Логар наконец-то решился. Маленькая рыжевато-бурая ящерка пробралась к Источнику. Над каменной чашей, заполненной то ли водой, то ли непонятным студенистым льдом, висел плотный туман. Туман переливался нежными пастельными тонами и издавал отчетливое посапывание. Логар с благоговением протянул руку к туману, на что туман хрюкнул, свернулся тугими кольцами и неожиданно встопорщился длинными иглами, как дикобраз:
- Кто тут? – из иголок вынырнул длинный трубчатый нос и с интересом обнюхал руку. Потом скривился, и чихнул, обдав Логара каплями тумана. На дааргона взглянули ядовито-зеленые раскосые глаза.
– А! Явился, не запылился, дитятко…
Туман скомкался и превратился в беззубого старого дааргона, с вислыми усами, и вытертой местами чешуей, только глаза остались те же – пронзительно-зеленые:
- Блудное чадо пожаловало,- прошамкал дааргон, - бросили меня, разбежались все, оставили старого родителя этим иродам, супостатам!
Туман опять изменился, становясь изящной молодой самкой дааргонов. Она томно и соблазнительно выгнула шею, и выдавила из изумрудных глаз громадные слезы-бриллианты:
- Бросили на поругание, - дааргониха подумала-подумала и добавила, - и осквернение. Знаешь, сколько из меня сил эти проклятые арды высосали?
Дракониха превратилась в увядший цветочек, тоскливо склонивший колокольчички. Колокольчики печально и укоризненно покачались и стали убеленным сединами старцем:
- Исследовали меня! В атр… артиф… артефактах своих меня использовали! - старик присел на корточки, и превратился в уродливую оркскую ведьму, курящую длинную трубку и пускающую дым кольцами, - могли бы – еще б и замариновали меня на зиму!
Ведьма зло и метко плюнула туманом, попав прямо в центр начерченной на полу пентаграммы. Раскосые глаза свирепо сузились.
- СТА-БИ-ЛИ-ЗИ-РО-ВАТЬ, - громко и со вкусом произнесла ведьма, превратившись в огромные толстомясые губы, - они меня собрались. Я им покажу стабилизировать!
И, снова соблазнительно блестя чешуей, дааргониха доверительно склонила длинную шею к Логару:
- И защитить меня некому!
К этому времени терракотовой ящерки уже не было. Напротив Источника, на камне, сидел дворянин Логар Дар, и смеялся, уперев руки в бока.
- Ты не меняешься, - отсмеявшись, сказал он, - пусть хоть все вверх тормашками летит, ты – все такой же. Это хорошо. Но что я могу? Я же один остался!
- Не один! Жив еще Эйгон! – уперев крепкие волосатые руки в бока, рявкнул огромный орк в рогатом шлеме. – И ты должен помочь ему вырваться из его тюрьмы! А когда Эйгон будет свободен, - мечтательно закатил пронзительно-зеленые глаза орк, - ардам ох как не поздоровится!
Орк рассыпался на тысячи снежинок и собрался в сову с огромными круглыми зелеными глазами.
- Как же я его освобожу?
- Тут думать надо, - сказала сова, поворачивая голову к затылку и показывая Логару встопорщенные перья. Помолчала. Растеклась лужей грязноватой воды и превратилась в толстую жабу. Длинным, тонким, шестисуставчатым пальцем жаба почесала себе макушку. А потом ткнула пальцем в Логара:
- Знаю! Ты, вот, например – воздух. Свободно витаешь, способен заполнить любой объем, принять любую форму. Нужна еще вода – она тоже может принять любую форму, она основа любой жизни, легко лечит, но может быть и сокрушающей силой.- Жаба загнула два пальца, - а еще нужен огонь и ….
Повисла долгая пауза и Логар решился подсказать:
- И земля.
Жаба налилась краской от злости и взорвалась фейерверком брызг, обдав Логара водой с ног до головы. Капли быстренько опять стянулись в туман и превратились в раздраженную кобру с раскрывшимся капюшоном:
- Учить он тут меня будет! Нет – не земля нам нужна, а смерть.
- Смерть? – переспросил Логар
- Да! Воздух, вода, огонь и смерть. Найдешь всех, приводи, я расскажу, что дальше делать, - тут кобра внезапно превратилась в кошку с непомерно большими ушами, которыми она настороженно поводила:
- Кто-то идет сюда. Я б на твоем месте бы испарилась, - и, показывая, что разговор окончен, кошка свернулась клубком, повернулась к Логару спиной и прикрыла морду хвостом.
Логар и сам уже слышал чьи-то шаги. Не медля ни секунды, он поменял свой нынешний облик на неприметную ящерицу, и юркнул в дальнюю щель пещеры.
А в пещере появился ард. Один. Он огляделся по сторонам, потом какой-то мелкой, воровитой походкой подошел к чаше Источника, и погрузил в нее обе руки по локоть. Засмеялся довольно, напоминая школьника, дорвавшегося до мороженого, но вдруг захрипел, задергался, вися в воздухе и хватаясь руками за горло.
А горло его было крепко сжато рукой Арда
- Так-так-так… - процедил сквозь зубы Ард, - вот кто, значит, у Источника тайком пасется… плутишка Этан, значит… ай-ай-ай…
- Пусти… - едва смог прохрипеть Этан, дергаясь и не имя возможности вдохнуть, - пусти, задушишь!
- Задушу, - подтвердил Ард, - задушу ворюгу, и папа не поможет, понял? Ах ты, гаденыш! – он встряхнул Этана, тот смог пискнуть: «Яллор!» и опять захрипел. А Ард продолжал, с наслаждением глядя в синеющее лицо Этана:
- Задушу, как миленького задушу, чтоб другим неповадно было. Было же договорено – всяк в свой черед силу берет из Источника! Все так порешили! А тебе, значит, остальные арды не указ!
- Пусти… - из последних сил просипел Этан, теряя сознание, и уже не хватаясь за душившую его руку.
- Нет, ты у меня помучаешься, падаль ты этакая, мразь подзаборная, приблуда, - Ард явно наслаждался и своей силой, и унижением Этана, - я тебя, червя, раздавлю так, что мокрого места не останется… убью как собаку!
- Так же, как ты убил всех Ардов в пещере дааргонов? – раздался голос из бокового прохода.
Ард замер, не разжимая руки. Превратился в каменную статую. Только глаза бегали, да ладонь на горле Этана сжималась все сильнее.
- Отпусти моего сына, убийца. – Яллор быстро шел к Арду, безоружный, ниже Светоносного на целую голову, но, похоже, ему было на это наплевать. – Отпусти моего сына, ты, губитель всех в той пещере! Это ты приказал Морне убить там всех – и дааргонов, и ардов, которые были в битве!
Внезапно из того же прохода, откуда появился Яллор, раздался глухой рев. Это Оррен наконец понял, в чем дело, и, вне себя от ярости, запустил в Арда первым, что подвернулось под руку - своим зеркалом-коммуникатором. Зеркало заехало Арду в лицо, рассекло бровь, Ард выпустил Этана, и попятился – так страшен был Оррен.
- Ты… тварь… - тот не находил слов, - Вирра… и остальные… ты… убью! Яллор, держи его!
- И не подумаю, - отрезал бог знаний, похлопывая по щекам Этана, - оно мне надо? Хочешь драться – сам дерись.
Оррен даже руки опустил. Весь запал куда-то пропал.
- Как же так, - забормотал он, - ты же говорил… когда мы пили… ты же все знаешь… ты всегда знал? Про Арда?
- Знал, - Яллор помог встать Этану, - и еще много чего знаю. Даже то, что этот блюститель прядка сам черпает силушку в Источнике, когда хочет. «Договорено… все так порешили…» - передразнил он Арда, - как же! Хе-хе!
Оррен молчал. Лишь глаза бегали – с Яллора на Арда, и обратно. Потом открыл рот, хотел что-то сказать, но лишь махнул рукой, плюнул Арду под ноги, буркнул: «Ноги моей тут больше…», и исчез.
И Логар, малой ящеркой таившийся в уголке пещеры, понял, что на одного арда в Мирре стало меньше.
Оставшиеся арды драться не стали. Лишь пошипели друг на друга, поогрызались, Ард, который главный, кулаком еще разок погрозил, и все, а бог, что с бородкой ему в ответ: «Сына не трожь, и помни: я много чего еще знаю,… папа». Потом ушли.
Логар выждал некоторое время, выбрался из своей щели, принял человеческий облик. Сел. Призадумался. Источник молчал, не подавая признаков жизни, но дааргон хорошо запомнил его слова: «Ты – Воздух, найди еще Воду, Огонь, и Смерть, и приведи сюда».
- Легко сказать – «найди…» - прошетал озадаченный Логар, - где их искать-то?
Вдруг у ног его что-то пискнуло. Он опустил глаза. Там, почти у самой ноги, валялась та штука, которой Оррен запустил в Арда. Штука не светилась – наверное, попортилась, врезавшись в «светоносную» башку, но звуки передавала.
- Оррен? – послышался оттуда голос бога с бородкой, который только что защищал сына, - ты где? Хватит прятаться. Остынешь – приходи.
«Долго ждать будешь», - злорадно подумал Логар, подбирая зеркало, и суя его себе в карман. И тоже ушел прочь. Искать.
Шли годы. Он бесполезно бродил среди людей и орков в поисках загадочной Воды, Огня и Смерти. И все меньше надеялся найти требуемое, и все больше проваливался в пропасть отчаяния, предаваясь апатии, безучастности ко всему. Подолгу отсиживался, как зимующий медведь, в каких-то брошенных в глухих лесах избушках, а то и, зачастую, просто норах, или пещерах. И единственным развлечением во время этих глухих периодов отчаяния было выброшенное Орреном зеркало-коммуникатор. К большому удовольствию Логара, зеркало работало, так что Логар мог видеть любого из ардов по своему желанию, его же никто не видел. Логар за это время узнал уйму интересных, и не очень, сведений о новых «богах» Мирра, но вот в поисках того, что требовал Источник, не очень-то и продвинулся. Определился только с тем, что Вода – это должно быть какой-то человеческий маг. Именно раса людей преимущественно владела магией воды. А Огонь – это видимо оркский шаман. Ведь орки считали, что это Сарох, бог огня, создал орков на пару с Этаном и подарил им свою магию.
Логар достаточно попутешествовал по северным степям в облике орка и достаточно наслушался этих историй. Знал он наверняка, что ни Сарох, ни уж, тем паче, Этан, орков не создавали. Но, по правде говоря, орки действительно были любимчиками Сароха, и больших умельцев использовать магию огня, чем оркские шаманы, в Мирре не было. Люди же были сильны в магии воды. Но! Где это видано, чтобы Вода и Огонь сошлись вместе, не уничтожив друг друга?
Люди и орки жили по разные стороны Гархан. Иногда немного воевали, иногда немного торговали, иногда даже детей полукровок рожали, но всего этого было недостаточно для Логара, чтобы найти, и свести вместе, двух магов. И потом, маги нужны были самые лучшие!
А кто такая затребованная Источником Смерть, Логару вообще понятно не было.
И все чаще и чаще охватывали Логара приступы отчаяния и точки, и тогда хотелось ему взвыть, как когда-то его врагу, арду Оррену:
- Зачем я живу? Зачем небо копчу? Зачем вообще вернулся? Все зря, зря, зря...


Конец 1 части.
Продолжение следует.


- Что может быть хуже пятницы 13-го? - Понедельник. - 13-го? - Любой!..
Вернуться к началу Перейти вниз
Спонсируемый контент




Хроники Мирра. Empty
СообщениеТема: Re: Хроники Мирра.   Хроники Мирра. Icon_minitime

Вернуться к началу Перейти вниз
 
Хроники Мирра.
Вернуться к началу 
Страница 1 из 1

Права доступа к этому форуму:Вы не можете отвечать на сообщения
7 Небо :: Литературное творчество :: Проза форумчан-
Перейти: